Грисбюль кивнул и изложил свою просьбу.
— Это дело вон тех, — ответил Ганс. Он указал головой на машины, стоявшие во дворе мастерской. — Неужели мы еще должны давать объяснения, если продают машины они? У нас и так голова кругом идет.
— Понимаю, — уступил Грисбюль, — но вы ведь знаете, как это бывает: покупателю кое-что объяснят, а случится поломка — они беспомощны.
Ганс насмешливо кивнул головой.
— Они и сами-то горе-водители, — сказал он. — Не могут даже сменить колесо, когда в их машине что-то неладно, они знают, где нас найти.
— А я, — сказал Грисбюль, — дружу с господином Метцендорфером. Мне не хотелось бы, чтобы он влип.
Механик стал нерешительно еще раз вытирать руки тряпкой.
— За простой мы вам заплатим, — доверительно сказал ассистент. — Это для нас окупится.
Грисбюль извлек из кармана заранее приготовленную десятимарковую купюру. Она была сложена в узкую полоску. Он незаметно сунул ее механику в нагрудный карман комбинезона, но так, чтобы она немного вылезала наружу и Ганс мог определить ее достоинство. Тот подтолкнул бумажку большим пальцем, и она исчезла. Ганс вздохнул и сказал:
— Ну что ж.
Он посмотрел по сторонам, ища глазами какую-нибудь машину.
— Может быть, — быстро сказал Грисбюль, — вы воспользуетесь для объяснений машиной господина Брумеруса?
— Пожалуй, это самое лучшее, — согласился Ганс, — а то еще кто-нибудь подойдет к нам.
Он спрятал тряпку в карман брюк и направился к гаражу, широко шагая впереди Грисбюля. Сторож решил, видимо, что дело идет о какой-то починке, и не стал их задерживать.
— Второй этаж, бокс пятьдесят восьмой, — машинально сказал механик.
Он прижимался к стене, взбираясь вверх по бетонной дорожке для пешеходов. Мимо них, урча, поднимались машины. Пахло выхлопными газами. В большие окна Грисбюлю видны были торговый павильон и двор мастерской за ним. Дверь бокса 58 автоматически ушла вверх, включилось освещение.
Они подошли к машине. Механик начал свои объяснения со щитка приборов. Помощник притворился, что внимательно слушает.
Мотор был, видимо, специальностью Ганса. Он с наслаждением дергал какие-то детали, отпускал и подкручивал болты, долго возился со свечами. Грисбюлю, который сам ухаживал за своим малышом, было скучно донельзя. Но он старался прерывать механика глупыми вопросами, побуждавшими того снова и снова демонстрировать свои специальные знания.
— Сидя в такой машине, — сказал наконец Грисбюль, — испытываешь, наверно, приятное чувство.
Он отворил дверцу, сел за руль, поиграл рычажками и кнопками на щитке приборов, помигал фарами, выключил их. Механик глядел на него с улыбкой. На лице Ганса было написано, что он думал. Он явно сам гордился этой машиной, обслуживая ее. Он сказал:
— Об «изабелле» болтают, будто она слишком чувствительна и так далее, но, кто хорошо за ней ухаживает, тому от нее одна радость.
— А господин Брумерус ухаживает за ней хорошо! — заметил Грисбюль и как бы между прочим потянулся к ящичку, чтобы достать оттуда и полистать технический паспорт.
— Еще бы, — сказал Ганс и поглядел на ворота, где въезжали и выезжали машины одна за другой. — Он пригоняет ее сюда в первой половине дня и забирает в шестнадцать часов, когда мы кончаем работу. Это железно. И он не скряга, этот господин Брумерус!
Ганс, видимо, ценил своего клиента.
Но теперь ассистент молчал. Он нашел корешок, остающийся в паспорте после каждого осмотра. Это был контрольный талон. С его помощью владелец машины мог доказать, что она вовремя прошла техосмотр, а это играло важную роль, если возникал вопрос о материальном ущербе. На корешке были точно указаны километраж пробега и дата. Под цифрами стояла печать станции обслуживания и подпись. Запомнив все это, ассистент положил паспорт на место и вылез из машины.
— Пожалуй, все ясно, — сказал он.
— Отлично, — ответил Ганс.
Они вышли из бокса. Свет погас. Дверь закрылась сама.
Теперь они пошли вниз, навстречу машинам, поднимавшимся в свои пристанища.
10
Ливень напоминал короткий громкий шлепок. Он прекратился так же внезапно, как хлынул.
Гроль снял с лысины промокшее сомбреро. Держа его за поля левой рукой, он слегка помахивал шляпой, чтобы она поскорее высохла. Комиссар стоял в условленном месте на кромке тротуара. Он скучал, и его грызло сомнение в том, что он поступил правильно, отправив к Брумерусу Метцендорфера и Грисбюля одних.