Это было уж слишком.
— Я уже сказал, мадемуазель, что не имею никаких полномочий, к тому же меня ждут к обеду.
— Но…
— Прошу вас.
Понурив голову, она вышла из комнаты. Бекас, почти выведенный из себя, проводил ее до дверей.
— Нет, вы только подумайте! «Докажите, что он невиновен, так же, как доказали обратное!» — сердито бормотал он, входя в столовую.
— Чего она хотела, эта девушка? — спросила жена.
— Она сумасшедшая! — ответил Бекас, усаживаясь за стол.
— Что ты говоришь! Бедняжка! А такая симпатичная!
Симпатичная. Вот именно! Симпатичная, потому и опасная.
Он попытался выбросить из головы неприятный разговор и сосредоточиться на шедеврах жениной кухни. Как ни странно, у него ничего не выходило. «Если Дженни Дендрину солгала про эту встречу, значит, она могла лгать и в другом». Глупости! Разве сама смерть не стала неоспоримым доказательством ее искренности? А малышка… Что ж, она хорошая актриса, хочет спасти своего любовника и — почему бы и нет? — состояние, которое Дендринос, конечно, потеряет, если его осудят за убийство жены.
Он закончил обед в молчании и даже забыл воздать похвалы кулинарному искусству жены, чего не забывал делать со дня свадьбы всякий раз, когда она готовила свое непревзойденное блюдо — мясо с луком.
После обеда Бекас обычно беседовал с женой. Они обменивались новостями — не политическими, конечно, а житейскими, — говорили о двоюродной сестре, которая вышла замуж, об умершей тетке, а в последнее время главным образом о свадьбе дочери. На сей раз Бекас нарушил семейную традицию. Он уткнулся в газету, а жена, собрав тарелки, поспешила на кухню готовить ему кофе. Читать Бекас не смог: мысли не давали покоя. Конечно же, эта комедиантка его обманула… А если нет? Если нет?
— Нет, — произнес он вслух.
Ведь если она говорила правду, то все становится необъяснимым. Тогда получается, что Дженни Дендрину ему лгала. А цель? С какой целью?
Жена принесла кофе. Бекас отложил газету.
— Где Элени?
Жена напомнила ему, что дочь обедает сегодня у будущей свекрови.
— Она еще утром говорила.
— Да, я забыл.
Бекас взял чашечку с ароматным кофе. С каждым глотком он впадал во все большую задумчивость. Малышка наговорила много глупостей, но доля истины в ее словах есть: его показания сыграли большую роль в ходе следствия. Он встал и взял телефонный справочник. Жена следила за ним, не задавая вопросов.
— Ищу телефон одного адвоката по фамилии Димитриадис.
— Адвоката?
— Да, это адвокат госпожи Дендрину, той, которую убили.
Госпожа Эгантия поглядела на фотографию Дженни Дендрину в газете.
— Эта дама приходила к нам.
— Да.
Бекас нашел нужный адрес и телефон. Отложил справочник и вернулся на прежнее место.
— Не будешь звонить? — спросила жена.
— Нет, лучше сам зайду к нему попозже.
В тот же вечер Бекас встретился с адвокатом. Господин Димитриадис обслуживал только богатых клиентов. Его кабинет был обшит дубом. Сам хозяин носил шикарный английский костюм. А письменный стол украшали дорогие безделушки. Поскольку адвокат вращался исключительно в привилегированных кругах, ему практически не приходилось вести уголовных дел.
Внимание Бекаса почему-то привлекли манжеты его шелковой сорочки, сколотые золотыми запонками и выглядывавшие из-под рукавов пиджака. В кабинете витал запах английского одеколона «Аткинсон».
— Слушаю вас.
— Я пришел по делу госпожи Дендрину.
Димитриадис удивленно и недоверчиво взглянул на Бекаса. Какое отношение может иметь этот неотесанный толстяк к такой аристократке, как Дендрину?
— Полагаю, она была вашей клиенткой, — продолжал Бекас.
— Не только клиенткой, но и другом.
— Она вам поручила дело о разводе?
— Простите, — ледяным тоном произнес адвокат. — Вас, кажется, зовут Бекас.
— Да.
— Полицейский?
— Бывший.
— Вы больше не работаете в полиции?
— Нет. Недавно вышел на пенсию.
— Тогда я не понимаю, на каком основании вы проявляете интерес к этой истории.
Он упорно рассматривал ногти на правой руке, как бы желая показать, что напрасно теряет время. А Бекас внимательно изучал этого человека. Димитриадис был еще не стар, лет сорок пять — пятьдесят, не больше. Хорошо сложен, безукоризненно одет, наверняка много путешествовал и, конечно, всегда останавливался в дорогих отелях.
— Официально — ни на каком, — сказал Бекас.
— Что ж! — проронил адвокат, тем самым давая понять, что говорить им больше не о чем.