— Ты можешь устроить мне сегодня встречу с Мариной?
— Так ведь ты сказал, что она и так доставила тебе массу беспокойства, — улыбнулся журналист.
— Пусть еще доставит, — мрачно отозвался старый полицейский.
Они увиделись в тот же вечер, перехватив ее у театра после спектакля. Было около полуночи. Публика толпой высыпала из театрального подъезда, а когда улица Христоса Ладаса почти опустела, появились и актеры. Марина Розину вышла одна и стала ловить такси.
— Вон она, — сказал Макрис и направился к девушке.
Бекас наблюдал за ними на расстоянии. Что-то сказав Марине, Макрис взял ее под руку и повел к Бекасу. В ее глазах бывший полицейский заметил тревогу, смешанную с надеждой.
— Представления излишни, — весело произнес Макрис. — Вы уже знакомы. Пойдемте куда-нибудь поужинаем.
— Только чтоб было тихо, — как всегда сердито, сказал Бекас.
Он твердо решил, что не даст волю своим эмоциям, которые, по его мнению, могли только помешать делу.
За ужином в тихом ресторанчике, в одном из переулков, выходящих на улицу Патисион, Бекас почти не раскрывал рта. Журналист тщетно старался разрядить обстановку. Только когда ужин закончился, Бекас ворчливо спросил молодую актрису:
— Вы продолжаете настаивать, что все, о чем вы сообщили мне в прошлый раз, правда?
— Клянусь в этом.
Она смотрела так, как будто от него зависело — жить ей или умереть.
— Когда вы в последний раз отправились в Сунион с Дендриносом, как он объяснил эту поездку?
— Сказал, что жена звонила и хочет его видеть.
— Когда он вам это сказал?
— Когда приехал за мной в театр.
— И вы хотите, чтобы я поверил, что Дженни Дендрину пригласила мужа к себе в два часа ночи?
— Однако же это так, — сказала с отчаянием в голосе молодая актриса. — Я понимаю, что это выглядит неестественно и поверить трудно, но все так и было.
Макрис не вмешивался в разговор, но с удовольствием подметил, что Бекас ищет новые аргументы, чтобы опровергнуть слова малышки, а это хороший признак. Если бы старый полицейский был абсолютно уверен, что она лжет, он не стал бы продолжать этот разговор. Макрис хорошо изучил своего друга.
— Значит, он собирался встретиться с женой в два часа ночи?
— Да. Мне тоже это показалось странным. Но она сама назначила время.
— И как она это объяснила?
— Сказала Ангелосу, что в этот вечер принимает у себя каких-то знакомых и не хочет, чтобы они его видели. А к двум часам ночи они должны уйти.
«Все выглядит очень правдоподобно, — думал Бекас. — Либо она говорит правду, либо тщательно подготовилась к разговору».
— Почему вы поехали вместе?
— Ангелос попросил меня об этом, — сказала она и, покраснев, добавила: — Мы не хотели терять ночь.
Она бросила взгляд на Макриса, как будто ища поддержки; тот ей улыбнулся. Лицо Бекаса оставалось бесстрастным.
— И вы отправились с ним?
— Да. Я осталась ждать его в машине. Он быстро вернулся.
— И что сказал по возвращении? Учтите, то, что я вас расспрашиваю, еще не значит, что я поверил.
Девушка умоляюще взглянула на него.
— А что мне сделать, чтобы вы поверили?
— Говорить правду.
— Но я и говорю только правду. Ангелос вернулся рассерженный. Я спросила, что случилось, а он говорит: «Мне никто не открыл, и свет был потушен. Я отпер своим ключом, побродил в темноте по дому и ушел. Черт возьми, ведь она же сама просила меня приехать в такой час!»
— А как он сам объяснял это? — спросил Бекас.
— Он ничего не понял.
— Но он должен же был хотя бы попытаться как-то это объяснить.
— Сказал, что, вероятно, она все подстроила нарочно, чтобы его унизить.
— Он сам вам это сказал?
— Да. Она была странная женщина. Даже если бы Ангелос не встретил меня, он все равно бы от нее ушел.
— И это он вам сказал? — спросил Бекас с иронией, которую Марина в своем отчаянии и не заметила.
— Да. Она его мучила. Бесконечные попреки насчет его бедности и патологическая ревность.