— Разве у нее не было повода? — холодно произнес Бекас.
— Да она ревновала его не только к женщинам. Когда они куда-нибудь шли, на него все вокруг обращали внимание. Прислуга любила «хозяина», а «хозяйку» боялась. Их общие друзья и знакомые — все любили его, а не ее. — В глазах у нее блеснули слезы. — Он добрый, честный, благородный. Она ему завидовала.
Девушка быстро вытащила из сумки платок и вытерла глаза, как будто стыдилась своих слез.
«Да, ее горе впечатляет, — подумал Бекас. — А может, она заранее его отрепетировала?»
— Простите меня, — сказала молодая актриса.
Макрис поерзал на стуле и посмотрел на Бекаса, как бы говоря: «Мы пригласили девочку не для того, чтобы ее мучить».
Бекас притворился, что не заметил этого взгляда. И тон его сделался еще суше. (На самом деле это была самозащита. Он чувствовал, как красота, нежность, естественность этой девушки производят на него все большее впечатление.)
— Ваш друг позвонил в дверь, ему не открыли, и он ушел? Так было дело?
— Да.
— Что, прямо сразу?
— Нет! — сказала девушка. — Он сначала обошел дом. Надеялся увидеть свет в комнатах прислуги.
Она или абсолютно искренна, или одна из самых ловких притворщиц, каких ему доводилось видеть. Именно так описал поведение Дендриноса Апостолис.
— Из Суниона вы вернулись к вам домой?
— Да. — Она снова покраснела.
— И ваш друг ушел от вас утром?
Макрис опять бросил на Бекаса укоризненный взгляд.
— Он поехал к себе в гостиницу.
— Почему он жил в гостинице?
— Потому что у них с женой все было кончено. Оставалось только оформить развод.
Марина замолчала в ожидании нового вопроса. Но Бекас, кажется, закончил. Намеренно неторопливыми движениями он достал пачку сигарет и закурил. За столом наступило неловкое молчание. Журналист открыл было рот, но Бекас его опередил.
— Может, вам бы я и поверил, но Дженни Дендрину мне рассказала, что и ее супруг, и вы сами просили ее о встрече, а в ее пользу свидетельствует сама ее смерть.
Он умолк, глядя в ее полные горечи глаза.
— Но, клянусь вам, я говорю правду! — почти выкрикнула она.
— Даже если я вам поверю, это все равно не принесет пользы господину Дендриносу.
Марина смотрела на него непонимающим взглядом.
— Допустим, вы говорите правду, но тогда остается только одно объяснение…
— Какое? — спросил Макрис.
— Значит, Дендринос лгал не только следователю, но и мадемуазель Розину ввел в заблуждение.
Девушка сделала протестующий жест. Журналист остановил ее, схватив за руку.
— Для чего он стал бы ей лгать?
— Причина та же. Чтобы оправдать свой визит к будущей жертве.
Слово «жертва» сделало свое дело — за столом воцарилось гробовое молчание.
— Прости меня, — сказал наконец Макрис. — Но мне твоя догадка не кажется удачной.
Ее не находил удачной и сам Бекас. Но он считал своим долгом продолжать защищаться, хотя в глубине души понимал, что побежден.
— Можно спросить почему? — с вызовом произнес он.
— Одно из двух: или ты считаешь, — он ободряюще взглянул на девушку, — что Марина — соучастница преступления, или веришь ей. А если она говорит правду, тогда и Дендринос говорит правду.
— Ты не объяснил почему.
— Потому что Дендринос, если он действительно намеревался убить жену, отправился бы на это дело один, без Марины. Какой же убийца захочет иметь при себе свидетеля, если можно этого избежать?
— А если свидетель — свой человек?
— И в этом случае тоже, — заявил журналист.
Девушка поглядела на Макриса с благодарностью.
Во время разговора Бекас явил собой олицетворение ослиного упрямства, не без удовольствия отметил его друг. Макрис хорошо знал, что когда старый полицейский был в чем-нибудь уверен, то казался спокойным и покладистым, и это всегда обманывало противника, который начинал преждевременно радоваться своей победе. Но если Бекас терял почву под ногами, он становился агрессивен и порой даже груб.
И Макрис подмигнул Марине. Девушка выглядела очень запуганной.
— Значит, мадемуазель хочет любым способом заставить нас поверить, что ее дружок не убивал?
— Но это правда, господин Бекас!
— Прекрасно! Может, ты скажешь нам, кто́ убил?
Макрис улыбнулся. Бекас перешел на «ты» — вот еще одно доказательство, что ему далеко не все ясно, что он намерен продолжить расследование.
— Нет, я не знаю!
— Ах, не знаешь! — Голос стал еще враждебнее. — А может, все-таки подозреваешь кого-нибудь?