Через два часа после ареста я его допросил. С ходу показал ему фотографию и объявил, что его соучастник уже рассказал нам об их встрече в кафе «Спорт». Парень спокойно ответил, что он понятия не имеет, о чем речь, что они с тем господином никакие не соучастники и что их встреча в кафе «Спорт» была чистой случайностью. Я спросил, о чем они говорили, когда тот человек наступил ему на ногу. Без запинки он повторил диалог. Слово в слово. Диалог на первый взгляд совершенно невинный.
Все подробности я пока что сознательно опускаю, потому что хочу, чтобы вы сначала представили себе ситуацию в общих чертах. Вы, очевидно, уже поняли, какую ловушку я ему приготовил. Наши агенты слышали их разговор, не пропустили ни одного слова. Но я притворился, будто ничего не знаю. Мне важно было посмотреть, будет ли он излагать все, как было на самом деле, или внесет какие-то изменения. Во втором случае мы бы имели против него совершенно конкретные улики. Затем я показал ему вот эти кружочки на папиросной бумаге и спросил, что они обозначают. Увидев в моих руках рисунок, он не удивился и ответил: «Да ничего не обозначают. Это только то, что вы видите: два маленьких круга. И не думайте, пожалуйста, будто за ними что-то кроется. Я их нарисовал от нечего делать. С таким же успехом я мог бы нарисовать два небольших квадрата, два ромба или еще что-нибудь». А я сказал, что это нелишне проверить: ведь не исключено, что эти на первый взгляд такие безобидные кружочки — на самом деле закодированный план расположения двух складов, снабжающих оружием противников режима. Парень рассмеялся и, посмотрев мне прямо в глаза, сказал: «Я человек лояльный».
Тут я закричал, якобы потеряв самообладание: «Для режима лояльный человек — это ничто! Ноль! Все люди делятся на тех, кто за режим, и на тех, кто против него. Чтобы быть врагом режима, вовсе не обязательно выступать против него. Достаточно не поддерживать режим, не заниматься созидательной деятельностью на его благо. В нашей политике мы руководствуемся суровым законом: „Кто не с нами, тот против нас“».
Парень отвечал мне очень вежливо, но, боюсь, мне не удалось его сдвинуть ни на миллиметр. Думаю, ни к чему теперь излагать все детали допроса. Сосредоточимся на главном. Арестованный до конца сохранял абсолютное спокойствие. Под конец он потребовал очной ставки с тем, другим. Я пообещал ее тут же по окончании допроса. Все это время я поддерживал связь с Центром, то есть с того момента, когда я доложил о деле «Кафе „Спорт“» и передал сведения о задержанных. В Центре весьма заинтересовались этим делом. О ходе операции и результатах допросов я им постоянно докладываю по телефону. Около десяти вечера я снова вызвал парня и спросил, не имеет ли он что-нибудь добавить к сказанному. Он ответил: «Нет, сообщил все, что мог». Тогда я сказал: «А у меня для вас новости. Завтра рано утром на машине службы безопасности вас повезут в столицу. Ваш соучастник уже отправлен туда. Таково распоряжение Центра. Больше я этого дела не касаюсь. Ваша очная ставка, видимо, состоится в Центре».
Не сказал бы, что это его очень обрадовало. Наоборот, всем своим видом он дал мне понять, что его раздражает эта волокита. И даже пробормотал что-то вроде того, что, мол, его страдания только начинаются. Я приказал его увести…
— Значит, завтра утром его переведут в Центр? — поинтересовался Менеджер.
— Да, и повезете его туда вы. Как это делается, вам известно. Выедете рано. Вам ведь нужно поспеть в одиннадцать десять на паром.
— Микрофильмы готовы! — сообщил по селектору заведующий фотолабораторией. — Мы все проявили, получилось великолепно. Можете посмотреть.
— Наверняка дождь будет, — сказал Менеджер.
Впрочем, я не расслышал, возможно, он сказал: «Вряд ли дождь будет».
— Ты что-то сказал?
— Я выдал метеорологическую справку: будет дождь.
— Да брось ты!
— Почему? Ты что, возражаешь?
Я громко захохотал.
— Слушай, с чего это вдруг тебе такое в голову взбрело? Жарит как в печке, с ума можно сойти! Облака на небо если и набегают, то совсем легкие, прозрачные, как женское нейлоновое белье. Разве из таких дождь пойдет?