Но Элену Павлиди, казалось, хмель не берет. Она держалась безукоризненно прямо. На красивом лице застыла привычная маска. И только сияние в глазах — странное холодное сияние — говорило о том, что она немало выпила. Полихрониадис сперва удивился, почему приятели не торопятся уйти из таверны и выслушать его новости, а теперь понял, что разговор с Эленой был для них не менее важен.
— Ужасный мерзавец! — повторила актриса. — Отменная пара для Розы. Они поженились во время оккупации. Тогда такой человек ей был нужен.
Ее никто не перебивал, и она еще долго рассказывала о муже Розы Варги. Говорила о его связи с гестапо, о том, что он пользовался большим влиянием и жил на широкую ногу, когда другие умирали с голоду. Наконец Макрис спросил:
— Но ведь тогда Варги, наверно, еще не играла в драматическом театре?
— Нет, не играла.
— Откуда же вы ее знали?
— Мы были подружки. — И она засмеялась отрывисто, зло.
Макрис и Делиос переглянулись.
— Да, подружки, — подтвердила Элена Павлиди. — В Салониках немцы арестовали моего брата. К кому я только не обращалась! Кто-то мне сказал, что у Розы большие связи. И я с ней сблизилась. Я уже тогда пользовалась успехом, и Розе, очевидно, льстила дружба со мной. Она познакомила меня с мужем. Он взялся помочь.
— И помог?
— Как бы не так! — У нее снова вырвался отрывистый смешок. — Через три месяца брата расстреляли. На том наша «дружба» и кончилась. И снова я увидела Розу, только когда она поступила в Национальный театр. Можете себе представить, какие ощущения вызвала у меня эта встреча. А потом Роза стала все чаще получать главные роли… — Элена снова засмеялась. — Это она-то, которая только и умела, что задницей вертеть… Подлейте мне еще вина.
Макрис наполнил ее бокал. Наступило короткое молчание. Элена Павлиди обвела всех взглядом.
— А брат был совсем мальчик — двадцать лет. — В голосе вдруг послышалась нежность. — Вечером, перед сном, он всегда целовал маму… — На глазах ее выступили слезы, и ледяной маски как не бывало. Но вскоре лицо ее снова окаменело: Элена умела держать себя в руках. — Вот при каких обстоятельствах я познакомилась с господином Ангелоглу, — добавила она и повернулась к Канарису: — Пора идти.
Критик встал и набросил ей на плечи меховую пелерину. Элена Павлиди простилась со всеми за руку.
— Простите, если испортила вам вечер.
— Минутку, Элена, — задержал ее Макрис. — А каков он был из себя?
— Кто?
— Розин муж.
— Высокий блондин с худощавым мрачным лицом… Спокойной ночи.
Прямая и статная — никогда не скажешь, что она столько выпила, — Элена Павлиди вышла из таверны Бабиса.
— Ну что? — обратился Делиос к молодому журналисту. — Давай выкладывай свои новости.
Тот рассказал о всех своих ночных перипетиях. О домике неподалеку от улицы Сеполион, о дележе денег, о человеке, открывшем окно. Друзья слушали очень внимательно.
— Как он выглядит? — спросил Делиос.
— Высокий блондин с мрачным лицом. Совсем как…
Ему вдруг пришло в голову, что он невольно повторил слова актрисы, когда она говорила о муже Розы Варги. В ы с о к и й б л о н д и н с м р а ч н ы м л и ц о м…
Он озадаченно посмотрел на двух приятелей. Оба молчали, видимо ошарашенные внезапным открытием. Макрис вопросительно смотрел на друга. Тот недоверчиво повел плечами.
— А вдруг это он? — Макрис наконец решился высказать общую догадку вслух. — Ее муж?
— Покойник?
— Да. П о к о й н и к, к о т о р ы й, н а в е р н о, и н е д у м а л у м и р а т ь. Ведь бармен из кабаре сказал, что труп был изуродован.
— Ну и что?
— Это мог быть кто-нибудь другой.
— Да, вполне мог. Как утверждал бармен, его убили в конце оккупации, незадолго до освобождения. Конечно, Макису Ангелоглу при его делишках было выгодно, чтобы его считали мертвым. Он понимал, что при новой власти ему плохо придется.
— Делиос, скажи же что-нибудь!
— Боюсь, мы торопимся.
Но Макриса охладить было уже невозможно: он был человек увлекающийся и уцепился за новую версию. Полихрониадис в растерянности наблюдал за обоими. Макрис подлил себе вина. За соседним столиком что-то напевали.
— Я же не утверждаю. Просто говорю — есть такая возможность.
— А тот, кого нашли в реке?
Макрис усмехнулся. Разве не могли найти другого человека? Смерть бродила тогда по улицам. С каким-то беднягой жестоко расправились, изуродовали до неузнаваемости, а в карман сунули документы Ангелоглу.