Молодому журналисту выпала нелегкая задача. Действительно, вскоре после убийства Розы Варги появились никому не ведомые родственники, поделили имущество покойной и уехали. Квартира была опечатана. Куда девалась горничная, соседи не знали. Полихрониадису удалось лишь выяснить, что зовут ее Ирини и что ее сын служит где-то в Панкрати в кондитерской. И за то спасибо! Полихрониадис принялся методично обследовать все кондитерские Панкрати. Он понимал, что искать по таким приметам нелепо: официант, у которого мать зовут Ирини. Одни смеялись, другие подозрительно косились; один официант чуть его не избил: оказалось, сестру у него зовут Ирини. Но Полихрониадис не сдавался. Обошел почти все кондитерские в округе, съел массу сладостей, но ничего не добился. Когда он готов был уже опустить руки, вдруг забрезжила надежда.
— Мать зовут Ирини? — переспросил старый хозяин кондитерской уже не в Панкрати, а в Кесарьяни. — Вообще-то был здесь один, у которого мать служит в горничных, но как зовут — не знаю.
— А можно его повидать? — оживился Полихрониадис.
— Да он ушел отсюда.
Ушел! Неужели опять неудача?
— У нас было мало работы, и он устроился в Элевсине.
— А его как зовут?
Хозяин назвал имя: Никос Василопулос. Где он теперь работает, хозяин не знал, но в Элевсине кондитерских немного, так что стоит поспрашивать.
В тот же день Полихрониадис отправился в Элевсин. И разыскал Никоса Василопулоса, хотя тот работал уже не в кондитерской, а в таверне.
— Вы Никос Василопулос? — спросил журналист.
— А что вам надо?
Нет, он не из полиции. У него поручение из театра. Там срочно разыскивают мать Никоса.
— Ее ведь зовут Ирини и она служила у Розы Варги?
Полихрониадис дрожал от волнения: отрицательный ответ отнял бы у него всякую надежду разыскать служанку Варги.
— Да.
Слава богу!
— А где она теперь?
Официант ответил не сразу. Сперва внимательно посмотрел на молодого человека, чье открытое лицо вызывало доверие.
— В Афинах. Служит у одного адвоката. Улица Тирас. Передайте ей, что у меня все в порядке.
— Непременно.
Полихрониадис протянул официанту руку и пошел к автобусной остановке. К счастью, автобуса не пришлось долго ждать.
На следующий день он уже был на улице Тирас. Быстро отыскал нужный дом и, стоя у калитки, хотел было позвонить, но вдруг увидел в садике двух пожилых женщин. Одна по виду горничная, а другая… Талия Халкья! Полихрониадис едва успел отскочить и вжаться в стену.
Старая актриса что-то сказала горничной, а та закивала: мол, будьте покойны. После чего горничная проводила Талию до калитки. Полихрониадису повезло: подъезд в соседнем большом доме оказался открыт. И он юркнул туда. Притаившись в подъезде, наблюдал за Талией Халкьей. Когда та, пройдя по улице, скрылась из виду, он направился к калитке.
Но и тут звонить ему не пришлось. Горничная осталась в садике поливать цветы. Полихрониадис выглянул из-за ограды и весело окликнул:
— Добрый день, тетушка Ирини!
12
ЭТО ОН!
Накануне вечером Делиос довел Макриса до кабаре «Роз руж» и у входа с ним простился.
— Удачи тебе, — с улыбкой напутствовал он друга.
Макрис чувствовал, что он волнуется, хотя по виду этого не скажешь.
— Утром созвонимся.
Макрис вошел в кабаре как раз в тот момент, когда француженка-танцовщица сбрасывала с себя последнюю принадлежность туалета. Он издали покивал знакомым, сидевшим за столиками, пожал руку хозяину, своему старому приятелю.
— Присядешь?
— Да нет. Я сегодня один. Выпью коньяка в баре.
Бармен насторожился, видя приближающегося журналиста.
— Тебя не обманешь, — улыбнулся Макрис. — Я к тебе.
Бармен пододвинул ему коньяк и продолжал вытирать белоснежной салфеткой стакан, пока он не засверкал, как брильянт. Потом, прищурив один глаз, поднес стакан к другому и, удовлетворенный, поставил его на место.
— Ну так что же?
— Да вот для моей статьи… — ставя пустой стакан на стойку, начал Макрис.
— Опять про мужа Розы Варги?
— Да. Это будет потрясающий репортаж… Но без фотографий ничего не получится.
— Ну а я тут при чем? — с вызовом произнес бармен.
Макрис готов был вспылить, но сдержался.
— Да я разыскал тут одну карточку, но не уверен, он ли это. — С напускным равнодушием он достал из бумажника фотографию. — Вот она.