— Я не архитектор, — сказал он. — Я никогда им не был. Всё, что вы видели — сайт, портфолио, проекты — это фальшивка. Я не умею проектировать дома. Я умею только одно: убеждать женщин, что я тот, за кого себя выдаю.
— И вы не чувствуете вины?
— Чувствую. Но это чувство приходит слишком поздно. Или не приходит вовсе. Я не знаю, как это объяснить... Я начинаю с чистым расчётом, а потом... потом вижу, как они открываются мне, как доверяют, как любят. И это... это единственное, что я умею делать.
— Вы говорите о любви, а сами воруете их деньги.
— Я не ворую. Я беру то, что они готовы отдать. Я никогда не брал всё. Я брал столько, чтобы они не разорились, но чтобы я мог жить.
— Вы оправдываете себя.
— Может быть. Но это правда.
Анжела встала, подошла к окну. Она чувствовала, что он говорит не всё. Его признание было слишком лёгким, слишком театральным. Она не верила в его «усталость» и «раскаяние».
Но она должна была продолжать.
— Зачем вы пришли сегодня? — спросила она, не оборачиваясь. — Зная, что я знаю?
— Потому что вы мне нравитесь, — сказал он. — Не как жертва. Как женщина. Я не хотел этого, но... с вами всё по-другому.
Анжела повернулась. Она посмотрела ему в глаза. В его взгляде было что-то, что заставило её на секунду усомниться. Может быть, он говорил правду? Может быть, она ошиблась?
Но она вспомнила Наталью. Вспомнила её слёзы, её разбитую жизнь. И холодная ярость вернулась.
— Я не верю вам, — сказала она. — Но я дам вам шанс.
— Какой?
— Расскажите мне всё. Не легенду, а правду. Кто вы на самом деле. Откуда вы. Как вы стали тем, кем стали. И если я поверю, что вы хотите измениться — я не буду вас преследовать.
Марк смотрел на неё долго. Потом кивнул.
— Хорошо. Я расскажу.
И он начал рассказывать. Но Анжела не знала — и не могла знать, — что даже в этом «признании» он врал. Не полностью, но достаточно, чтобы сохранить контроль.
Он рассказал ей о Ростове-на-Дону, о матери-медсестре, об отце, который ушёл. Он рассказал о бедности, о голодном детстве, о том, как научился врать, чтобы выжить. Но он опустил главное: что его мать была не просто бедной, а доверчивой до глупости, что она сама учила его, как легко обмануть того, кто хочет верить.
Он рассказал о своей первой жертве — женщине в ресторане, которая подарила ему квартиру и машину. Но он не сказал, что после этого он почувствовал не вину, а силу.
Он рассказал о том, как «устал» от лжи, но не сказал, что эта усталость проходит, как только он видит новый счёт в банке.
Анжела слушала. Она записывала. Камеры фиксировали каждое его слово.
Когда он закончил, она сказала:
— Спасибо, что рассказали.
— Вы верите мне?
— Я верю, что вы говорите то, что считаете правдой.
— Этого достаточно.
— Нет, — сказала она. — Недостаточно.
Она подошла к нему, села рядом.
— Я хочу предложить вам сделку, Александр. Или Марк. Как вас там на самом деле зовут?
— Максим, — сказал он. Это было правдой. Впервые за весь вечер.
— Максим. Хорошо. Сделка такая: вы прекращаете обманывать женщин. Я помогаю вам найти легальную работу, законный бизнес. Вы возвращаете деньги тем, кого обманули. Частично, хотя бы.
— А если я откажусь?
— Тогда я передаю все материалы в полицию. Фотографии, записи разговоров, показания свидетелей. У меня достаточно, чтобы посадить вас на несколько лет.
Марк смотрел на неё. Она видела в его глазах расчёт. Он просчитывал шансы, риски, варианты.
— Вы даёте мне время подумать? — спросил он.
— До конца недели.
— Хорошо. Я подумаю.
Он встал. Анжела проводила его до двери.
На пороге он остановился.
— Вы умная женщина, Анжела Викторовна. Слишком умная, чтобы быть жертвой.
— Я знаю.
— Но вы тоже что-то скрываете.
Она замерла.
— Что вы имеете в виду?
— Я не знаю. Но я чувствую. Вы не просто бизнес-леди, которая защищает себя. В вас есть что-то... тёмное. Как и во мне.
Анжела смотрела на него. В его словах была правда, которую она не хотела признавать.
— Уходите, — сказала она.
Он ушёл. Анжела закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось.
Он что-то почувствовал. Он заподозрил. И если он начнёт копать в её прошлом, он найдёт то, что она так тщательно скрывала.
Она вернулась в гостиную, выключила камеры, вытащила диктофон. Прослушала запись. Голос Марка — Максима — был спокойным, даже когда он признавался. Слишком спокойным.
Он не раскаялся. Он просто просчитал, что признание — лучший способ сохранить контроль.