— Господин Дед, или товарищ Дед, Амарией сказал мне, что вам нравится, чтобы вас так называли, правда, на деда вы не больно похожи — захоти только, враз женились бы, таким вы молодым и пригожим выглядите. Амарией велел мне рассказать вам все, что знаю, и только одну правду, да я и без него так бы и говорила, потому что я — верующая и врать не вру без надобности. Я в хозяйстве работаю, в кооперативе, как его теперь называют, там у меня есть свой интерес, но я и там не обманываю, бригадиры у нас поставлены, и они все учитывают. Я, может, и сказала бы, что выработала больше, да как скажешь, коли есть норма и всем все видно?! Бедная девушка, подкидышем она была, Ануца, я ее звала Ануца, она выросла в сиротском доме, и там ей фамилию дали — Драга, то есть Дорогая. Дорогой она и была всем людям, так они ее и называли. Я брала с нее только двести лей в месяц и все-все ей давала: и постельное белье и, как я вам говорила, еду, детей ведь у меня нет, кого мне любить? Вот я к ней и привязалась. Могла и я замуж выйти, в молодости не была я уродкой. Да в мачехи к чужим детям идти не захотела, но и то сказать, не засватал меня ни один, кто по душе был бы. Гадали мне на картах, и выпала мне карта с дорогой, и на той дороге славный жених ожидался. Но годы бегут, дорогой товарищ, ой, как бегут, и человек свыкается, смиряется, так я и осталась одна, а жених не пришел. Чудно мне, почему Амарией вам не сказал, что он нам честь оказывал — частенько захаживал, нравилась, думаю, ему девушка, и она не обращалась с ним плохо, Я ей говорила: «Ты, дочка, болтать можешь со многими, а выбирай одного, одна у человека жизнь, не годится ему любовь свою разменивать». А то у нее и Прикопе был, шофер он у нас, она и ему приглянулась, ревновал он ее, и потому нравилось ей его поддразнивать, а я наказывала ей остерегаться ревнивых и пьющих, а то, ой, господи, ведь беда — пьющий-то мужик в доме! В селе таких хватает — житья от них нет бедным бабам. А лечь что с пьянчугой, что с бревном — все едино. Прикопе она про запас держала, но сердце — не могу сказать, к кому у нее лежало, все ей было некогда, все в поле да в поле с утра до вечера. Поесть путем не успевала. Как-то раз гляжу, а она спит, уронив голову на стол. Она ведь не как мы — мы, крестьянки, крепче, а она худенькая, как веретено, а красивая, глаза — как васильки. Такие бывают подкидыши — в цветах рожденные, умные да пригожие, как у нас говорят.
Дед попросил разрешения и закурил. Ему нравилось слушать женщину, по, следя за вязью ее рассказа, он должен был признать, что далеко в своем следствии не продвинулся: он почти ничего не узнал об Анне, и по тому, как поворачивался разговор, больших надежд узнать что-нибудь путное не питал. Он был опытным человеком, но ему еще ни разу не доводилось вести расследование в деревне. Здесь люди жили по своим законам, время текло у них иначе, и было трудно побудить их отделить важное событие от незначительного. Юстина так и сыпала словами, у нее была своя логика, и Дед понял, что ему остается только одно — терпение.
— Говорят, ей нравилось ходить одной к Мурешу. Это правда, что она очень любила плавать?
Неожиданный вопрос прервал рассказ Юстины на самом интересном месте. Она запнулась, помолчала, будто припоминая, на чем остановилась, потом продолжала:
— Теперь люди многое говорят, дорогой товарищ, я вот выросла на берегу этой реки, а плавать никогда не плавала. Когда мне было лет шесть, Теодер Бена, да будет ему земля пухом, помер он год назад, окунул меня с головой в воду, да так и держал, страху я натерпелась — думала тогда, что утону… «Понимаете? Я с ней не ходила, ее там не видела, женщины у нас ходят на реку лишь коноплю замачивать, и то идут к запруде, где вода по колено.
— А она никогда не говорила, что идет купаться? Для сегодняшних девушек, то есть, я хочу сказать, для нашей молодежи, плавание — это спорт, — настаивал Дед.
— Мы виделись только вечерами, как я уже говорила, я работаю в другой бригаде, при птицах, то есть при гусях, у нас план на экспорт, спрос на перья, а вечером кому охота купаться? Она говорила мне, что идет на прогулку то с Прикопе, когда он был тут, то с какими-то девушками; у нас виноградники на берегу Муреша… Что я говорю? Там теперь фруктовые деревья, а раньше были виноградники, по люди не заботились о них, вот они и высохли. Там летом гуляет молодежь, небось, и она прогуливалась. Плавать-то она должна была уметь, иначе не утонула бы, человек, который не умеет плавать, не полезет в воду, а то у нас с Мурешом шутки плохи. Какая красивая и приличная девушка была, каждый раз, как из города приедет, привозит мне, бывало, конфет, уж очень я охотница до конфет. — Вдруг ни с того ни с сего Юстина Крэчун заплакала, на этот раз слезы потекли по ее лицу — краска от крепоновой бумаги размазалась по щекам.