Братеш слушает меня, полулежа в кресле, глаза его прикрыты веками. После короткого молчания он их открывает и отвечает мне:
— Во всяком случае, никакой роли тут не сыграли ни смерть отца, ни лишение наследства…
— Вы знали об этом?
— Заметьте, я был ему не только учитель, но и друг, старший товарищ. А то, что отец лишил его наследства, известно всему институту. Как это ни странно покажется вам — как и мне это показалось поначалу странным, — лишение наследства ничуть не огорчило Лукача… Меня самого это заинтриговало, и я его спросил с глазу на глаз, отчего отец поступил с ним таким образом. Он не ответил мне на вопрос, но уверил, что решение отца ничуть его не огорчило, что никогда он не ставил свое будущее в зависимость от отцовского наследства, а рассчитывал лишь на собственные силы. Я всегда знал, что он не лицемер, но тут я заподозрил его в лицемерии. И ошибся. Кристиан Лукач был человеком глубоко честным, прежде всего перед самим собой, у него была щедрая и бескорыстная душа. Он твердо верил в свой талант и в то, что он не зароет его в землю. Вот почему я и отказываюсь верить, что он сам себя убил, что он вообще мертв! Мне все кажется, что вот сейчас откроется дверь и Кристи войдет сюда улыбаясь, как всегда, и объявит нам, что все это было всего-навсего веселым розыгрышем…
Мы оба молчим. Он положил руки с длинными красивыми пальцами на подлокотники кресла и смотрит на меня полными боли глазами.
— А может быть, — говорю я, — его оскорбило, что наследником всего имущества станет его двоюродный брат?
— Вы видели этого братца? — отвечает он мне вопросом на вопрос. — Нет? Стоило бы познакомиться… Однажды Кристиан меня с ним познакомил, уж не помню по какому случаю… Нет, Кристиан Лукач не был огорчен этим обстоятельством, он был убежден, что все произведения искусства — а отец его был чем-то вроде коллекционера, провинциального разумеется, — что вся коллекция рано или поздно станет достоянием государства.
Остальное же — дом, деньги — его и вовсе не интересовало.
Братеш протягивает мне пачку «Кента». Я беру из нее сигарету, он наклоняется ко мне и дает прикурить от пламени зажигалки. Закуривает и сам. Встает с кресла, делает несколько шагов по комнате. И опять я не могу не отметить его изящества, его спортивной моложавости.
— Как у всякого молодого человека его возраста, у него был роман, — продолжает Братеш, вновь опускаясь в кресло и закидывая привычным жестом ногу за ногу.
— Я слышал об этом, — киваю я ему, — и его дядя мне рассказывал, хоть он и не многое знает по этому поводу.
— Когда она рассталась с ним, Кристиан очень страдал — девушка влюбилась в женатого человека, который тоже полюбил ее до сумасшествия… оставил свою семью и собирается на ней жениться… Я много говорил с Кристианом об этом и с радостью убедился, что его душевная рала затягивается довольно-таки быстро…
Выходит дело, причины, которые могли бы привести Кристиана Лукача к самоубийству, понемногу сводятся к нулю. Таким образом, следствие все более приближает нас к версии об убийстве, о несчастном случае… или же об убийстве невольном, из неосторожности…
Я спрашиваю Братеша:
— У него были хорошие отношения с сокурсниками?
— Не понимаю… Что именно вас интересует? Он пользовался всеобщей любовью и уважением. И знаете отчего? По одной-единственной причине: он был во всем и всегда совершенно бескорыстен… никогда ничего не делал такого, что могло бы нанести кому-нибудь обиду или вред. Когда он зарабатывал какие-нибудь деньги, то обязательно делился со всеми остальными или же на худой случай приглашал всю группу в ресторан.
Я смотрю на часы — мне не хочется, чтобы мой визит помешал Братешу принять своих гостей. Пора заканчивать беседу. Я пока не знаю, помогла ли она расследованию и поможет ли в дальнейшем. Я поднимаюсь и благодарю художника. Задержав мою руку в своей, профессор делится со мною мыслью, которая, видно, не дает ему покоя:
— И все же мне кажется, что вы что-то все-таки подозреваете…
— Почему вы так решили? — улыбаюсь я ему, уходя от ответа.
— Обычно самоубийствами занимается прокуратура, а не уголовный розыск.
Мне по душе люди, наделенные наблюдательностью и способностью делать соответствующие выводы из своих наблюдений, В этом Братешу никак не откажешь, он сразу отметил, что следствие ведут органы внутренних дел. Но едва ли стоит пытаться популярно ему растолковывать, что этот случай для нас — «палка о двух концах». И все же мне надо как-то объяснить ему мое участие в этом деле: