Поварэ вынужден подчиниться, как-никак я именинник. Но про себя я думаю о том же: «С чего это я вообразил себе Петронелу в трауре? Потому лишь, что я видел ее заплаканные глаза? Она была скорее растеряна, чем убита горем…» И все же я не думаю, чтобы в эти дни она решилась показаться в ресторане. Впрочем, откуда во мне такая уверенность? Вот же Тудорел Паскару здесь. Он бы тоже должен быть в трауре. Хотя бы потому, что его родной отец занимается похоронами умершего племянника. Но мерзавец тем не менее тут. Веселый, оживленный… можно не сомневаться, что и эту ночь он не будет коротать в одиночестве. Забежал в университет к Петронеле, сообщил ей о самоубийстве своего двоюродного брата и тут же, «убитый горем», вернулся к своему привычному образу жизни.
Поварэ отвлекает меня от моих размышлений:
— Что-то ты слишком меланхоличен для именинника!.. Действительно, хорош я, нечего сказать! Пригласил друга на свои «именины» и напрочь забыл о нем! Но мне приходит на помощь официант — он ловко наполняет пивом высокие бокалы, пиво пенится, даже на вид ясно, какое оно свежее, с легкой горчинкой… Мы чокаемся и с нетерпением прикладываемся к бокалам.
Через некоторое время я замечаю, что Тудорел Паскару все чаще поглядывает в нашу сторону. Я прикидываюсь совершенно к этому безразличным. Попиваю себе пиво, закусываю сосисками. А еще немного спустя у меня уже нет никаких сомнений в том, что именно мы с Поварэ являемся объектом его нескрываемого интереса. На всякий случай я справляюсь у Поварэ, сидящего напротив, кто сидит за столиком позади меня. Моя просьба ничуть не удивляет его: как-никак он профессионал.
— По-моему, какой-то иностранец, — сообщает он. — Лет этак пятидесяти или пятидесяти пяти… курит сигару, длинную и тонкую, как макаронина… Он не один, с ним одна из этих… ну, которые вертятся около гостиниц. Тебе сказать и что именно он пьет?
— Спасибо, не надо, — охлаждаю я его пыл. — Твое здоровье.
Отхлебнув из бокала, мой друг без всякой связи с тем, о чем мы только что говорили, интересуется, не поссорились ли мы случаем с Лили. Приходится опять ему что-то врать, но тут мое внимание привлекает к себе поведение Тудорела Паскару: он вынул из бумажника визитную карточку и что-то пишет на ней. Мне кажется, что я начинаю кое о чем догадываться…
— Слушай, Поварэ, — призываю я на помощь своего заботливого друга, — девушка, которая с иностранцем, сидит лицом вон к тому молодому человеку — ну к пижону этому, что у окна… Они видят друг друга?
— Который с этой девицей с челкой?
— Да.
— И пишет что-то?
— Он самый.
— Так я же с самого начала заметил, как они перемигиваются! Он, видать, большой мастер по дамской части!.. — II тут же, опять без всякого перехода, начинает плакаться на нашу с ним судьбу: — А мы с тобой прямо какие-то уроды, Ливиу, честное слово!.. Мы уже не можем просто так, по-людски, посидеть за пивом и поговорить о чем-нибудь, что не имеет никакого отношения к нашей работе, пропади она пропадом!.. Да мало ли о чем могут поговорить два нормальных человека!
— Твоя правда, Поварэ! Будь здоров! И давай женись поскорее!
Он тяжко вздыхает, собираясь с силами, чтобы в сотый раз поведать мне горестную историю своей любви, но я ему делаю знак замолчать. Он наконец замечает, что я поглощен тем, что происходит за соседним столом, и обиженно умолкает.
Тудорел Паскару кончил писать на визитной карточке, подозвал кельнера и что-то ему втолковывает. Кельнер кивает понимающе головой, кладет визитную карточку на блюдце и, ловко лавируя между столиками, направляется, к великому моему удивлению, прямиком к нашему столу.
— Это вам! — говорит он и протягивает мне блюдце с карточкой.
Ничего не понимая, беру карточку, мельком вспомнив о ребятах майора Стелиана, — что они-то подумали сейчас и что они завтра, а то и сегодня ночью доложат своему шефу?!
У Тудорела Паскару мелкий, но четкий почерк:
Прежде всего я приношу Вам свои извинения за то, что потревожил. Я узнал Вас. Вы были сегодня у нас, говорили с моим отцом. Я в это время был в соседней комнате. Мне нужно сообщить вам кое-что очень важное. Если можно, я прошу Вас выйти на несколько минут в вестибюль. В любом случае я бы искал встречи с Вами, но, если уж мы встретились здесь, я хотел бы воспользоваться этим. Еще раз прошу прощения за мою настойчивость.
На ловца, как говорится, и зверь бежит. Особенно когда ты к этому совершенно не готов. Я перевожу взгляд с визитной карточки на ее владельца — на его лице играет вежливая улыбка.