Это случилось осенью 1940 года, и полиция того времени, вовлеченная в кровавые события фашистского режима, не придала должного значения следствию по этому делу. Лишь во время судебного разбирательства судья, видя явно болезненное состояние подсудимой, направил ее на экспертизу к психиатру. Врачи в клинике, где она проходила обследование, признали ее невменяемой, и суд вынес решение о помещении ее в специальную лечебницу, где она и провела несколько лет под наблюдением медиков и прошла соответствующий курс лечения. За это время ее состояние год от года улучшалось и наконец в 1949-м было признано врачебной комиссией вполне удовлетворительным, и она была выписана из больницы. Время от времени Лукреция Будеску по собственной, кстати говоря, воле проходила обследование в том же медицинском учреждении.
Впоследствии врачи отметили возникновение — на фоне прежде установленного синдрома — некоторых новых болезненных проявлений, признанных, однако, неопасными. На вопрос, почему она не выходит замуж, Лукреция Будеску рассказывала одну и ту же историю с незначительными отклонениями: женатые мужчины как один влюбляются в нее с первого взгляда и предлагают ей руку и сердце, но она отклоняет их домогательства, не желая быть причиной несчастья для их жен и детей.
В последний раз она была на обследовании в 1972 году, и тогда-то доктор Титус Спиридон отметил появление нового мотива в рассказе бывшей своей пациентки: на этот раз место женатых мужчин занял в нем некий студент, который, хоть у него и была девушка, его ровесница, втайне влюбился по уши в Лукрецию Будеску, и она оставила ему некоторую надежду на успех. Пообещала выйти за него замуж не ранее, чем он окончит институт. Естественно, студент был нетерпелив и настаивал, чтобы она уступила ему, не дожидаясь свадьбы, но она воспротивилась этому, желая сохранить его и свою невинность до первой брачной ночи.
Минут через двадцать в кабинет вернулся доктор Спиридон.
— Ну как, уяснили для себя что-нибудь?
Он садится за стол, уставившись на меня своими чудовищными окулярами. Меня подмывает сказать ему, что я не так глуп, как, может быть, кажусь с первого взгляда, и обычно понимаю то, что читаю. Но я сдерживаюсь.
— В тысяча девятьсот сорок девятом году медицинская комиссия выписала ее из больницы. Как вы расцениваете теперь это решение?
— Всячески приветствую, — отвечает он. — Собственно, я-то и предложил ее выписать, имея в виду диагноз и тогдашнее ее состояние. Только тесный контакт с обществом, с людьми, только труд и могли помочь завершить тот процесс, который мы начали тут, в больнице. Заметьте, с сорок девятого года и по нынешний день Лукреция Будеску сменила всего лишь три места работы. И ниоткуда ее не увольняли, она уходила по собственному желанию. Все были ею вполне довольны. Стало быть, ее возвращение в общество, к социальным отношениям, к труду прошло наилучшим образом.
— Вы считали ее когда-нибудь способной совершить преступление?
— Нет. В последние годы ее болезненное состояние объясняется тем, что она, извините, сохранила девственность до весьма почтенного возраста. Речь идет о появлении навязчивой идеи с сильно выраженной сексуальной подосновой.
— Странно, ведь Лукреция Будеску совершила в прошлом тягчайшее преступление — убийство! Каким образом вы могли прийти к выводу, что она не способна на что-либо подобное в будущем?! И вот, пожалуйста, она совершила преступление, абсолютно идентичное тому, что случилось в сороковом году!
Титус Спиридон вскакивает, будто ужаленный, с места и стучит кулаком по столу, словно я оскорбил его, усомнившись в его профессиональной безупречности.
— Вы ошибаетесь! — кричит он на меня. — Вовсе не она совершила это убийство.
Вероятно, на лице у меня отразилось такое недоумение, что доктор умолк, но сводя с меня глаз, словно столкнувшись с симптомами уже знакомого ему заболевания. Сев вновь в кресло, он продолжает спокойнее:
— Просто-напросто вы не знаете обстоятельств этого дела.
На меня нападает кашель, который один и может скрыть мою растерянность.
— Стало быть, вы утверждаете, что Лукреция Будеску не совершала никакого преступления? На чем основывается эта ваша уверенность — на научных данных или на сугубо личных домыслах?