По-моему, ему бы самому впору подлечиться, этому доктору, — он беспрестанно ерзает в своем кресле, словно готов тут же вскочить и броситься па собеседника. Брови у него взлетают к самой макушке. У меня такое чувство, что если наша беседа продлится еще сколько-нибудь, то я и сам заражусь от него этим его тиком. И, словно услышав мои мысли, он усмехается мефистофельской усмешечкой:
— Из всего вами сказанного я вправе сделать вывод, что вы убеждены, будто Лукреция Будеску совершила и это убийство на улице Икоаней. Превосходно! Ну а вы, товарищ капитан, — наконец-то называет он правильно мой чин, — вы-то на чем основываете свою уверенность — на научных данных или на сугубо личных домыслах?
Мой вопрос бумерангом отлетает от него и возвращается ко мне. Да и самый вопрос неожиданно поворачивается на 180 градусов. Я отдаю себе отчет, что, если не выложу сейчас все свои карты на стол, мне нельзя будет рассчитывать на его помощь.
В ожидании моего ответа Титус Спиридон снимает очки, тщательно протирает их носовым платком. Без очков глаза у него оказываются маленькими и вовсе не такими пронзительными.
«Какой дурак выдал этому слепцу права па вождение автомобиля?» — задаю я себе абсолютно не идущий к делу вопрос.
— Хорошо, буду говорить откровенно… Чтобы до конца быть уверенным в своем выводе, мне не хватает одного доказательства. Я должен взять у Лукреции Будеску отпечатки пальцев.
Я пытаюсь объяснить ему, что это обстоятельство может дать следствию. Он слушает меня с жадным вниманием.
— Прекрасно, полковник. Я вам помогу. Я дам вам ампулу того же размера, что и та, с морфием, — стучит он ладонью по столу. — Больная спит мертвым сном. Вы можете спокойно проводить свой эксперимент. Идемте за мной, товарищ майор!
— Капитан, — снова протестую я, но уже гораздо любезнее.
— Тем более. Не думайте, я совершенно нормален, — смеется он, — просто я хотел проверить вашу рефлекторную реакцию, избирательность вашего внимания. У вас отличная нервная система, капитан.
— Полковник! — вторю я его смеху.
— Я не менее вашего заинтересован в этом эксперименте. Его результат, я уверен, подтвердит выводы моего собственного эксперимента, который я провел над этой же больной еще в сороковом году с помощью «пентатола».
— Эксперимент с «пентатолом»?.. Насколько я знаю, теперь этот препарат получил самое широкое применение.
— Именно! Но в те времена его только испытывали в клинических условиях. Моя убежденность в том, что Лукреция Будеску не совершила того убийства, основывается как раз на этом эксперименте. Дома я храню что-то вроде стенографической записи моей беседы с Лукрецией Будеску, усыпленной с помощью «пентатола».
— Вы опасный человек! — шучу я.
— Автоинспекция, во всяком случае, придерживается именно этого мнения. Кстати, если вы замолвите за меня слово, я позволю вам воспользоваться моей стенограммой. Иначе у меня отберут права. — Вспомнив о своих отношениях с автоинспекцией, он опять выходит из себя: — Виноват этот кретин с его проклятым «рено»! Я могу рассчитывать на ваше содействие?
Не дожидаясь моего согласия, он направляется к дверям. Я следую за ним. В коридоре он берет меня под руку, как доброго приятеля:
— Я сегодня же перешлю вам эту стенограмму, но в запечатанном конверте. Обещайте мне, что вы ее прочтете только после того, как получите результаты дактилоскопической экспертизы.
Он крепко сжимает мой локоть, и у меня такое ощущение, что все это он говорит лишь для того, чтобы усыпить мою бдительность, а сам ведет меня, чтобы заточить навеки в больничных стенах.
16
Григорашу потребовалось всего тридцать минут, чтобы снять у Лукреции Будеску отпечатки пальцев и сличить их с отпечатками, оставленными на ампуле, найденной в мансарде Кристиана Лукача.
Телефон зазвонил что-то около половины первого, как раз во время очередной взбучки, которую мне задал Поварэ по поводу моего безобразного, как он считает, отношения к Лили. Я поднимаю трубку и слышу негромкий голос Григораша:
— Все ты сделал правильно, Ливиу, да только вот… Он горестно вздыхает, и эта пауза выводит меня из себя.
— Ну же, скажи наконец хоть что-нибудь!
— Спокойно, старик, спокойно… Я просто хотел тебе сообщить, что не нашел ничего общего между отпечатками пальцев Лукреции Будеску и теми, что на ампуле…
Хотя доктор Титус Спиридон и предупреждал меня о возможности именно такого результата экспертизы, я все же не в состоянии в это поверить: