В чем тут логика? Но поскольку я ее не нахожу, мои подозрения возвращаются к Тудорелу Паскару.
В свете документа, который предоставил в мое распоряжение доктор Спиридон, случай Лукреции Будеску выходит далеко за рамки обычного, особенно с криминалистической точки зрения. В 1942 году молодой врач поставил опыт, в результате которого ему удалось заставить заговорить подсознание Лукреции и получить ключ к разгадке преступления, которое едва ли могло быть раскрыто иным путем. Он разгадал эту загадку. Естественно полагать, что доктор мог бы и сейчас подвергнуть Лукрецию Будеску такому же воздействию, что, очень может быть, пролило бы свет на ее истинное участие в трагической гибели Кристиана Лукача.
Если Лукреция Будеску невиновна, если она ни в прошлом, ни сейчас не прибегла к этому «модус операнди» — к этому способу действий, — то это говорит с несомненностью о том, что кто-то из ближайшего окружения Кристиана Лукача знал о нем, изучил, усвоил его, чтобы потом применить на деле. Кто это мог быть? Петронела? Виски? Братеш? Ведь не могла же вновь, через четыре десятилетия, объявиться из небытия Георгина?!
«Не торопись, старик, с выводами, — советую я сам себе. — И действуй в тесном контакте с доктором Спиридоном, даже если он ставит это в зависимость от твоей помощи ему по части автоинспекции!»
— Я недолго еще, — напоминает о себе Григораш.
В это время возвращается прокурор с показаниями соседки.
— Что нового? — Прокурор быстро поднялся по лестнице и с трудом переводит дух. — Кто же это нам подкидывает всякий раз новые ребусы? Кто мог похитить магнитофон?
— Все! — объявляет Григораш. — Я обнаружил прелюбопытные, надо полагать, отпечатки. А магнитофон, кстати, заряжен кассетой. Может быть, проверим, в порядке ли он?
Мы подходим к Григорашу. Не меняя положения магнитофона, мы обследуем его, присев на корточки: японское производство, высшего класса. Один Тудорел Паскару с его более чем сомнительными связями, над которыми ломают голову наши коллеги из соседнего отдела, и мог раздобыть его для своего двоюродного брата.
Мы с прокурором садимся на край постели в ожидании, пока Григораш подключит магнитофон к сети. Затем он нажимает клавишу пуска. Аппарат в порядке, слышно, как шуршит, перематываясь, пленка, а еще через мгновение в мансарде раздается чистый и ясный детский голос. Я напрягаюсь, вслушиваясь в него.
«Товарищи милиционеры, — обращается к нам этот записанный на магнитную пленку голос, — я очень прошу вас простить меня за мой неправильный поступок. Мне четырнадцать лет. Я часто заходил к Кристи, когда его не было дома. Он мне разрешал. Он дружил со мной и всегда включал магнитофон, потому что знал, я люблю музыку. А теперь, выходит, я украл его. Я знаю, что это очень плохо. Если бы мои родители узнали, они умерли бы со стыда. Я его взял в тот самый день, когда Кристи умер. Я поднялся к нему, как всегда, послушать музыку. Но он спал, и я не стал его будить и, сам не знаю, как это случилось, взял магнитофон вместе с кассетами, я знал, где Кристи их держит, и ушел. Мама и папа были на работе, и я сразу включил магнитофон, в него уже была вставлена кассета. Та самая, на которой написана цифра 3. Когда я включил магнитофон, то услышал не музыку, а голос Кристи и страшно перепугался. И я решил тут же все отнести обратно. Я прошу прощения и больше никогда не сделаю ничего такого. И знайте, если вы расскажете моим родителям, я повешусь, как и Кристи. Я клянусь, что больше никогда такое со мной не повторится. Товарищи милиционеры! Послушайте все три кассеты, где стоят цифры 1, 2 и 3. Это очень важно!»
Голос умолк, и опять слышен лишь шелест перематывающейся пленки.
Первым приходит в себя прокурор.
— Остановите! — вопит он в диком нетерпении. — Поставьте кассету с цифрой 1! Замените кассету!
Я тоже заражаюсь его нетерпением. Меня пока не интересует имя того, кто украл магнитофон, кто взломал дверь, кто просит у нас за все прощения… Григораш спрашивает взглядом моего согласия на то, чтобы заменить кассету.
— Меняй! — говорю я ему охрипшим голосом.
Григорашу не требуется много времени, чтобы найти нужные нам три кассеты и перезарядить магнитофон. Через несколько минут в тягостной тишине мансарды раздается негромкий голос того, кто еще вчера жил здесь, работал, мечтал, верил в свое искусство и в своих друзей.
Седьмое сентября. Похоже, что я собираюсь вести дневник… Садиться за бумагу после целого дня занятий, работы, суеты, чтобы записать свои мысли, было бы просто смешно и отдавало бы чем-то старомодным. А магнитофон — символ нашего века, нашей суетной цивилизации. Я просто буду думать вслух, и магнитофон будет моим слушателем и собеседником, а уж он-то не переврет то, что я ему поведаю. Я люблю тебя, Петронела! Я всегда любил тебя и всегда буду любить!