— Были ли у вашего двоюродного брата причины покончить с собой?
До сих пор Тудорел удобно сидел на стуле, закинув ногу на ногу. Подчеркивая тем свою почтительность, он меняет позу:
— Насколько я понимаю, у моего двоюродного брата могла быть для этого лишь одна причина — любовь… обманутая любовь.
Я перевожу взгляд на Петронелу; она не изменилась в лице, да и ее будущий муж — тоже. Тудорел Паскару замолчал — ждет дальнейших моих вопросов.
— Ответьте подробнее, — прошу я его. — Нас интересует, на что конкретно опирается ваше объяснение.
— Кристи неоднократно признавался мне, что уход Петронелы нанес ему глубокую рану, которая не только не зарубцевалась, но продолжала кровоточить. Он не мог себе представить жизнь без Петронелы. Я убежден, что одиночество, боль, обида и подтолкнули его к самоубийству.
— Он говорил вам когда-нибудь о смерти?
— Нет. Но однажды он дал мне понять, что лишь настоящая любовь делает жизнь осмысленной.
Петронела вздрогнула, впрочем, может быть, мне это просто показалось… Я обращаюсь к ней:
— Что вы думаете по этому поводу?
— Я вам уже ответила, когда вы приходили ко мне домой.
Она пытается вести себя вызывающе, наступательно. Позавчера ей это удавалось с меньшим трудом.
— На сей раз вы официально вызваны на очную ставку, — уточняю я, — в присутствии государственного прокурора. Он хотел бы услышать от вас ответ на мой вопрос.
Мой довод ее убеждает.
— Я не отрицаю, что наше расставание нанесло удар его самолюбию. Это естественно — он любил меня. Я еще с самого начала наших отношений предупреждала, что в один прекрасный день разлюблю и уйду от него. И этот день настал. Я ему объяснила, как другу, что полюбила Валериана Братеша. Он не сделал ни малейшей попытки меня удержать. Я вам уже говорила, что Кристи не мог покончить с собой из-за любви ко мне. У него была гораздо большая любовь, которая поддерживала его в самые трудные дни, — искусство.
Валериан Братеш глубокомысленно кивает головой в знак согласия. Да, собственно, я тоже разделяю это утверждение. Но мое согласие или несогласие ничего не означают сами по себе: я должен задавать вопрос за вопросом и получать на них ответы.
— Разрыв между вами тем не менее повлек за собой ссору, обмен резкими словами?
Она пожимает плечами с деланным удивлением.
— Не понимаю…
— Я имею в виду что-нибудь, что могло вызвать психическую травму.
Краем глаза я наблюдаю за обоими мужчинами — они с напряжением ждут, что ответит Петронела.
— Так ведь он меня любил!.. Само собой понятно, что разрыв не мог не причинить ему травму, но, я убеждена, отнюдь не смертельную… Я повторяю вам: я уверена, что он покончил с собою вовсе не из-за меня!
Она смотрит мне прямо в глаза, как бы подчеркивая этим, что все, что она говорит, — правда, одна правда, ничего, кроме правды.
— Позавчера, когда я вас посетил, на вопрос: «Как произошло расставание?» — вы дали мне следующий ответ: «У него дома, после ночи любви». Вы продолжаете настаивать на этом ответе?
— Да!
Я перевожу взгляд па Братеша.
— Какова была реакция Кристиана Лукача, когда он узнал, что его бросили из-за вас — его учителя?
— Я бы сказал, он принял это по-мужски. Мы зашли с ним в какое-то кафе, не помню, какое именно, объяснились начистоту… Мы остались друзьями. Конечно, некоторое время ему было очень тяжело. Как и мне самому, поверьте. Но в последние месяцы мне казалось, что все это уже отошло в область прошлого.
— Он по-прежнему питал к вам такое же уважение, как и раньше?
— Во всяком случае, он никак не выказывал неуважения или враждебности.
Я — работник следственных органов, уголовного розыска, мой долг ограничивается расследованием любого дела только с юридической, правовой стороны, не более. Я не представитель прессы, телевидения, не писатель — словом, я не занимаюсь социологическими исследованиями, я хочу сказать: чисто нравственные, этические проблемы не входят в круг моих прерогатив. Вот почему я и не вправе задавать вопросы, выходящие за рамки сугубо уголовного расследования.
— Вы позволите закурить? — спрашивает меня на удивление благовоспитанный Виски.
— Пожалуйста. И мы закурим.
Мое разрешение разом разряжает обстановку — все три мои «гостя» расслабляются, вздыхают с облегчением. Прокурор Бериндей протягивает мне пачку с сигаретами. Он улыбается во все лицо, словно бы хочет сказать: «Наконец-то и я здесь пригодился!»
Я даю Тудорелу Паскару возможность насладиться несколькими глубокими затяжками, затем спрашиваю его: