Петронела вскидывает голову, длинные ее волосы падают прямыми прядями на спину, и обращает ко мне свое прекрасное и словно выточенное изо льда лицо.
— Я тоже, и не раз, присутствовала на этих обсуждениях, — говорит она с какой-то неясной грустью.
Братеш смотрит с нежностью на свою возлюбленную. Паскару же не сводит глаз с меня:
— Разрешите? — и обращается с вопросом к художнику: — Может быть, вы нам назовете и гонорар, который вы получили в Национальном театре, а также ту его часть, которую, согласно авторскому праву, вы выделили своему любимому ученику?
— Почему вас так интересует материальная сторона вопроса? — подливаю я масла в огонь.
— Как то есть почему?! Да потому, что я убежден — ведь именно эти отношения между Кристи и его учителем, не говоря уж о том, что тот увел у него девушку, и подтолкнули моего двоюродного брата к гибели!
Виски распирает от благородного негодования и жажды установить полную истину. Я не перечу ему, его старания идут на пользу дела.
Тут не выдерживает Петронела, и «действие пьесы» мгновенно оживляется:
— Как тебе не совестно! С таким же успехом он мог повеситься из-за тебя! Из-за твоих подлых интриг! Кристи уже успокоился, пришел в себя, а тут ты полез грязными сапожищами в его душу, стал поносить меня, старался его настроить против Валериана… Пошлый интриган, вот ты кто! Даже то, что отец лишил Кристи наследства, тоже дело твоих рук.
Петронела возбуждена, чтобы прийти в себя, ей надо закурить, она роется в своей сумочке в поисках сигарет. Ее мать, взволнованная не меньше, чем сама Петронела, кидается ей на помощь:
— Тебе что-нибудь нужно, доченька?
— Нет, мама, спасибо.
Братеш догадался протянуть своей возлюбленной пачку «Кента», дал прикурить от зажигалки.
Паскару усмехается не без самодовольства, словно Петронела публично похвалила его. С моего позволения он отвечает ей:
— Самое время было бы и мне оскорбиться и обвинить тебя в клевете. Но я этого не делаю. Завещание дяди не я составил и не я заверил у нотариуса в Лугоже.
— Тем не менее ты ездил в Лугож, и не один раз! — напоминает ему Петронела.
С Тудорела Паскару все это как с гуся вода:
— А что плохого в том, что я время от времени навещал родственников?
Петронела не в состоянии скрыть своего озлобления:
— А то, что эти посещения почему-то находятся в прямой связи с получением довольно-таки жирного куша!
— Петронела! — мягко взывает к ней Братеш. Паскару обращает ко мне свое нагловатое, скажем прямо, лицо и оскорбленно восклицает:
— Господин капитан, заметьте, вместо того чтобы ответить мне на вопрос, заданный господину Братешу, меня обвиняют в том, что из-за меня Кристиан был лишен наследства! Это уж слишком!
Вопреки своему возмущению, Виски сохраняет полное спокойствие.
— Хоть тут и не место заниматься рассмотрением моих авторских прав, — вступает Валериан Братеш, — тем не менее я считаю необходимым заявить, что мне было выплачено вознаграждение согласно принятым нормам. Поэтому поводу я вел бесконечные споры с Кристианом Лукачем. Он решительно отказался от тридцати пяти процентов гонорара, составляющих причитавшуюся ему часть. Сколько бы я ни пытался ему объяснить, что еще долго после окончания института он будет нуждаться в деньгах, хотя бы для покупки бумаги, холста, красок, он ни за что не соглашался. В конце концов, отдавая себе отчет, что он горячится по молодости лет, я внес эти деньги на его имя в сберегательную кассу. Я отдал ему сберкнижку и объяснил, что, кроме него, никто не сможет распоряжаться этим вкладом.
Я вынимаю из папки сберегательную книжку, найденную в одном из пиджаков потерпевшего, и показываю ее художнику:
— Это она?
— Да.
Я открываю книжку и читаю вслух, не сводя глаз с Тудорела Паскару:
— «Двенадцатого октября был сделан вклад на имя Кристиана Лукача в сумме семнадцать тысяч пятьсот лей». Вы удовлетворены, господин Паскару?
Мой вопрос ставит Виски в затруднительное положение — он молчит, но я уверен, что он просто хочет выиграть время. Потом разводит руками, не скрывая своего недоумения:
— Ничего не понимаю!..
Братеш молча качает головой, словно бы делясь со мной своей обидой: «Вот видите, из-за подобных типов ни вам, ни мне нет покоя!» Я отвечаю на этот его взгляд: