— Бывший ваш ученик! — уточняю я.
— …с явными преувеличениями… Не это послужило поводом для его решения покончить с собой.
— Почему вы думаете, что он преувеличивал значение этого конфликта?
— Потому что в итоге он согласился взять сберегательную книжку с вкладом на эту сумму…
Он лжет. Но пока я не должен отвлекаться от заранее намеченного хода следствия. Я оборачиваюсь к прокурору, чтобы привлечь его внимание к тому, что собираюсь сделать следующий шаг к цели, а стало быть, уже близок момент, когда ему придется достать из кармана ручку и выписать ордер на арест. Я отодвигаю в сторону магнитофон, и это дает возможность троим подследственным хоть на миг вздохнуть с облегчением в надежде, что опасность, угрожающая им, отступила.
— Итак, как следует из всего услышанного здесь, — продолжаю я очную ставку, — Кристиан Лукач покончил с собою не из-за Петронелы Ставру и не из-за своего конфликта с Валерианом Братешем. Кристиан Лукач вообще не покончил с собою, а был убит. Да, гражданка Ставру, да, гражданин Братеш, Кристиан Лукач был убит.
А смотрю я при этом, не отрываясь, на Тудорела Пас-кару. Он откидывается в ужасе на спинку стула, и лицо его прямо на глазах становится мертвенно-бледным. Следуя избранной тактике, я с ходу загоняю его в угол:
— С какой целью вы угрожали смертью своему двоюродному брату?
Магнитофон! Как мне помог довести дело до конца этот магнитофон! Паскару не может знать, какие еще тайны известны магнитной пленке. Подумать только! Он же сам достал своему двоюродному брату эту адскую, как теперь выясняется, машину!
— Но вы ведь не думаете, что это я… Господи боже мой! — вырывается у него крик отчаяния.
— Отвечайте на вопрос! — перебиваю я его. — Угрожали вы ему или нет?
— Да… но это была всего лишь шутка!
— Но ваша ссора с ним сама по себе была очень серьезной, так?
— Да… — вынужден признать Виски. — Он никак не хотел согласиться с мыслью, что я окажусь по завещанию владельцем всех этих художественных ценностей. Он боялся, что я пущу их по ветру. Он хотел с помощью каких-то дальних родственников обжаловать завещание через суд… Я вышел из себя и крикнул ему, что, если он сделает это, я его убью!
— Как отнесся Кристиан Лукач к вашей угрозе?
— Да никак не отнесся!.. Он спросил, как именно я собираюсь его убить… Тогда я… что я мог ему ответить? Ведь я же и не думал раньше об этом…
— Лжете!
Он еще больше бледнеет, и теперь его лицо приобретает почти серый оттенок. Я не свожу с него глаз, и он бормочет:
— Чего вы хотите от меня? Не я его убил!
— Что вы ответили своему двоюродному брату?
— Что я убью его так, как убила Лукреция своего отчима… Но это не я!..
— От кого вы узнали, каким образом Лукреция Будеску убила своего отчима? — не даю я ему отдышаться.
— От Кристи… давно, уж не помню в какой связи, зашел разговор о Лукреции, и он мне рассказал ее историю.
Я достиг ближайшей своей цели: я узнал от Тудорела Паскару все, что мне было нужно.
— Гражданка Ставру, знали ли вы эту сторону жизни Лукреции Будеску?
— Да, — едва слышно шепчет Петронела, смотря в сторону беззащитным, растерянным взглядом. — Кристи не раз мне об этом рассказывал со всеми подробностями… Он ее жалел, я же всегда ждала от нее какой-нибудь опасности…
— Ну а вы что знали о Лукреции Будеску? Валериан Братеш курит, глубоко и жадно затягиваясь. Его голос неизменно четок и самоуверен:
— Все, что я знал о Лукреции, я узнал от Петронелы. Впрочем, кое-что мне рассказывал и сам Кристи.
Я оборачиваюсь к Тудорелу Паскару, которому дал возможность хоть немного прийти в себя.
— Итак, с какой целью вы навестили своего двоюродного брата в понедельник после обеда?
— Как я вам уже говорил, Кристи чувствовал, что скоро начнется очередной приступ его болезни, и просил меня раздобыть для него морфий… Мне не удалось это сделать. В понедельник он мне позвонил…
— В котором часу?
— Во время завтрака… Он спросил, достал ли я для него морфий. Я не хотел, сами понимаете, говорить с ним об этом по телефону…
— Почему? — прикидываюсь я, будто мне невдомек. — Объясните.
Я сознательно держу его в постоянном напряжении.
— Я знал, что милиция следит за мной. Потому-то я и сказал Кристи, что сам заеду к нему после обеда. Я пришел и сказал, что, к сожалению, мне не удалось достать для него…
— Лжете! — вновь обрываю его я и делаю знак своему «помрежу». Поварэ открывает дверь и приглашает в кабинет Викторию Мокану, молодую хорошенькую женщину.