На опушке рощицы перед машиной выскочила косуля. Она застыла па миг, дивясь черному старому чудищу, а потом пошла своей дорогой — медленно и грациозно, нисколько не испугавшись машины, хотя в этих местах и повозки проезжали не часто.
— Шеф, мясо у нее, говорят, объедение. Под винным соусом… А? Жаль, отродясь не пробовал… — покачал головой Панаитеску, аппетиты которого разгорались прямо на глазах. Дед никак не отреагировал. Мысли его были далеко. В неожиданном появлении косули он увидел символ осенней чистоты. Осень для него всегда была особым временем года. Главные события его жизни произошли осенью: осенью он родился — по рассказам домашних, то была замечательная осень, — осенью он начал ходить, с некоторым запозданием по сравнению с другими сверстниками, и осенью же, давней-далекой, он впервые полюбил. Но годы, протекшие с тех пор, оттеснялись более свежими и болезненными воспоминаниями — ему казалось, будто вчера он проводил в последний путь первую и последнюю свою любовь. Он в глубине души был уверен, что и умрет осенью. Было бы кощунственно по отношению к его тайному убеждению, если бы вышло иначе. Да, это случится осенью, но, конечно, не теперь и тем более не до завершения дела Анны Драги, чей взгляд и сейчас неотступно преследовал его с фотографии, хотя закрытая папка уже лежала на заднем сиденье машины.
— Интересно, интересно, — будто заклиная, произнес майор, и эти слова для Панаитеску означили крайнее удивление Деда, — странно, как в сегодняшнем, новом селе могут совершаться преступления. Прежде, понимаю, убивали из-за земли, частная собственность была вечным источником кровавых конфликтов, но сегодня, сегодня…
— Совершаются преступления и сегодня, шеф, правда, не так много, как в прошлом, — высказал свое мнение и Панаитеску. В последнее время он старался успокаивать своего шефа и друга.
— Люди в деревне всегда были лучше, добрее, тем более теперь, когда они избавлены от вековой социальной несправедливости…
— Должно быть так, должно быть… — не смог сдержаться шофер, почувствовав, что Дед слишком уж книжно и идиллически судит о селе. — Даю руку на отсечение, что ты ни разу не был в деревне с того случая, который мы расследовали тогда, в Помишорий… Так что я не понимаю, откуда у тебя, я бы сказал, такие глубокие представления о жизни в деревне?!
Дед, к неудовольствию Панаитеску, закурил сигарету и улыбнулся с превосходством.
— Дорогой мой, ты забываешь, что я в отличие от тебя выписываю много газет. На страницах нашей прессы село занимает особое место. Для таких, как мы, не обязателен прямой контакт с деревней, за исключением, конечно, случаев, когда необходимо наше присутствие. Как теперь. В остальном же…
У Панаитеску уже была заготовлена ответная реплика, но стая гусей, что плескалась под его жадными взглядами в спокойной воде Муреша, отвлекла его от теоретических выкладок майора, которые все равно предстояло проверить па практике. Панаитеску резко затормозил, так что шляпа у Деда съехала на лоб.
— Какие гуси! — восторженно воскликнул шофер. — Даю руку на отсечение, что они тутошние, коренные, хотя, если внимательно присмотреться, среди них можно найти и потомков тех замечательных птиц, которые спасли Италию — мне кажется, ты так говорил.
— Рим, дорогой мой, Рим…
— Один черт, шеф, один черт.
2
Милиция находилась посреди села, и новое двухэтажное здание, судя по всему совсем недавно построенное, произвело на Деда приятное впечатление. В глубине души он был рад, что подобному учреждению воздавалось должное. В прошлом — он знал это по собственному опыту — помещения сельских жандармерий и снаружи выражали скудость и тупость, царящие внутри. Здание милиции гармонично вписывалось в новую архитектуру села Сэлчиоара.
Увидев старомодную, но сверкающую, как зеркало, машину (на берегу реки Панаитеску получил разрешение вымыть свой «бьюик»), из здания вышел старшина милиции, в безукоризненной форме, однако какой-то растерянный. Может быть, он засомневался, что детектив из самого Бухареста приехал сюда на подобной колымаге. Но по поспешности и особенно по заботливости, с какой Панаитеску распахнул правую дверцу машины, давая Деду выйти, старшина Ион Амарией понял, что этот худой человек в шляпе, с сединой на висках не кто иной, как знаменитый майор, известный не только среди криминалистов, но и повсюду под странным прозвищем Дед.