К примеру, приезжаю я и обращаюсь к тебе: я имею от кого-то там поручение сделать тебя богатым человеком, если ты передашь мне папку 10-В-А. Как видишь, мозги у меня куриные, понимаю свое задание примитивно. Нет, шалишь, сказал бы на моем месте любой шпион, мало-мальски смыслящий в своей профессии, — динамита в чемодане мне не надо. Вот тебе фотоаппарат последней марки, и когда ты будешь дома совсем один, когда ни один черт не узнает, что ты там делал, сфотографируй каждую страницу. Ты, кажется, говорил, что их не так много. Остальное я беру на себя… Вот это профессионально, здесь все ясно. Но какой же интерес этому типу поднимать шум? Зачем ему красть двадцать две страницы машинописного текста, когда можно ничего не красть и все-таки получить то, что нужно. Ты должен признать, что вся эта история шита белыми нитками.
— С какой целью, товарищ майор? Только сумасшедший мог бы это сделать.
— Кто бы ни был Виктор Андрееску, но он не сумасшедший.
— Я тоже так думаю. Значит?
— Видишь ли, дорогой Наста, в этом вся невыгодность нашего положения по сравнению с писателями. Как-то раз один писатель сказал, что у него всего одна задача: озадачивать людей. Прекрасно. Это мне нравится. Но знаю, насколько он прав, это не моя профессия, но сказано точно. А вот мы, и ты, и я, и все, кто занимается нашим делом, — мы не можем довольствоваться только этим. Мы должны озадачивать людей, но мы же должны и давать ответы. Пока то да се, я вел дело как писатель: я ставил вопросы, но не отвечал на них! Голова у тебя не кружится? Нет? Хорошо. Перейдем к следующему пункту и разберем товарища Ончу… Смотри, будь внимателен, вслушивайся в каждое слово. Я, Ончу, хочу похитить работу. Заплатили мне за это, не заплатили или просто так мне вздумалось — никакого значения не имеет. Как я поступаю? Работа лежит в панке 10-В-А инженера Андрееску. Он приходит и забирает ее почти ежедневно. Но я, Ончу, смекалистый парень. Я завожу папку, на которой пишу: М-Н-7, и кладу работу в нее. Подсовываю ее инженеру на подпись, и он, как человек рассеянный, подписывает. Инженер уходит, я все содержимое папки М-Н-7 перекладываю в нанку 10-В-А и жду подходящего момента. Теперь инженер мне приносит окончательный вариант работы, отпечатанный в двух экземплярах. Она прекрасно помещается в папке 10-В-А. Инженер уходит, я забираю второй экземпляр, а первый перекладываю в папку М-Н-7, опечатываю ее и спокойно сижу на своем стуле. Когда он снова придет и попросит папку, я ему дам пустую — и все! Мне до этого нет никакого дела! Он подписал. А когда снова подвернется подходящий момент, я извлеку и то, что осталось. Понял? Ну, что ты скажешь?
Естественно, никто не мог бы даже предположить, что Наста слушал своего начальника, неподвижно сидя на стуле. Он уже отшагал не одну сотню метров по комнате, когда услышал приглашение высказать свое мнение.
— Скажу, если разрешите.
— Так-так… Говори, выкладывай. Громи безжалостно. Ведь именно так ты и понимаешь разделение труда: я созидаю, ты превращаешь в пыль! Так-так…
— Все, что вы говорили, весьма логично. Во всяком случае, возможно. Но я в это не верю. Должен признаться, что аргументов у меня нет. Но я вас тоже спрашиваю: а вы верите, что Ончу способен на нечто подобное?
— Наста, дорогой, — заговорил майор, — я изменю свое мнение о тебе, да, да, изменю и подам рапорт о том, что не могу работать с таким сентиментальным человеком. Я тебе предлагаю гипотезу. А ты мне противопоставляешь что? Чувство. Давай будем серьезными. Видишь ли, меня эта жара просто в могилу сведет…
— Товарищ майор, вы не учитываете, что в этом деле замешан не только инженер Андрееску. Я позволю себе и некоторые соображения в отношении того, как вы строите свои гипотезы…
— С некоторого времени ты себе слишком много позволяешь.
— …ведь есть по крайней мере два человека, которые обязательно должны оказаться в поле нашего зрения, это Ирина Вэляну, ассистент инженера, и ее муж, Серджиу Вэляну. Надеюсь, что вы не обошли вниманием тот факт, что и инженер Андрееску (я специально подчеркнул это в рапорте), и его приятель учились в Германии с 1939 по 1943 год. Один изучал теоретическую механику и физику и вернулся на родину, получив диплом инженера-электротехника, а другой изучал философию и право. Инженер Андрееску вернулся в 1943 году, а Вэляну позже. У него был роман с немкой, которую он бросил, когда почувствовал, что эта женщина имеет на него виды как на мужа. Он уехал из Германии, но смог вернуться на родину только в 1948 году. Полтора года он прожил в Швеции, где работал в библиотеке…
— Это уже полное неуважение ко мне, — пробурчал майор. — Ты повторяешь мне все то, о чем уже писал. Ты что, думаешь, будто я не читал твоего произведения?
— И вам не кажется, что супруги Вэляну заслуживают нашего внимания?
— Только в том случае, если ты мне покажешь, каким образом они могли завладеть работой. Я тебе продемонстрировал, как бы мог поступить Ончу, я тебе рассказал, как бы мог поступить инженер. Ты же хочешь ввести в уравнение два новых элемента — супругов Вэляну! А где аргументы?
— Ирина Вэляну знала о работе.
— Многие знали. Знал генеральный директор, знал главный инженер, знали их заместители, в особенности знали секретарши, господи боже мой!
— Но что они знали? То, что ведется секретная работа. Много секретных работ ведется. Даже разведывательная агентура не будет совать свой нос в дело, если не известно, оправдает ли оно риск! Речь здесь идет о таком человеке, который знал работу до мелочей. А чтобы знать такую работу до мелочей, нужно быть специалистом. Иначе будешь смотреть на нее, как баран на новые ворота. Я уверен, что Ирина Вэляну, которая много лет работает рука об руку с Андрееску, умеет как надобно читать такие бумаги.
— Хорошо. Согласен. Но как могли бы эти бумаги попасть ей в руки?
— Очень просто. В том случае, если работу похитил инженер, то от него. В другом случае, если ваша гипотеза про Ончу в любом варианте остается приемлемой, то через Ончу. Разве мы можем исключить возможность соучастия?
— Не можем. Но мы не можем также принять вариант только потому, что он соблазнителен. Послушай, Наста… Скажи мне честно: где, по-твоему, находится второй экземпляр работы?
— Вполне возможно, что у Андрееску.
— Но также вполне возможно, что нет.
— Было бы очень жалко…
— Ты ошибаешься. Безразлично, у кого в данный момент находится этот второй экземпляр, подчеркиваю: не столь важно у кого, важно, что экземпляр этот должен быть передан. Послушай. Предположим, что господня Икс является, как он думает, счастливым обладателем этого многократно упоминавшегося второго экземпляра. Как бы поступил ты, Наста, если бы ты был господином Икс? Ну подумай, пофантазируй, ведь ты читаешь немецкие детективы, скажи, как бы ты поступил?