— Вот вам работа, товарищ инженер.
— Что? Работа?.. Ах да, конечно, работа. Спасибо, Ончу, большое спасибо.
— Возьмете ее с собой? — спросил Ончу, открывая регистрационную книгу, в которой отмечалось движение находившихся в его распоряжении документов.
— Нет, малыш, нет… Если разрешишь, посижу здесь, в этом удобном кресле. Я тебя не побеспокою?
— Меня? Нисколько. Прошу вас, садитесь.
— Мне нужно кое-что проверить… Всего-то дела на десять минут.
Виктор взял папку и положил ее на колени. Ончу наклонился и сорвал печать. На этом миссия его кончилась. И из-за этих твоих десяти минут, думал Ончу, мне приходится проделывать всю процедуру… Твое счастье, что ты свойский мужик… И направился к сейфу, чтобы запереть его. Но на полдороге его остановил голос Виктора.
— Ончу, малыш, ты, как видно, немножко влюблен.
Это было случайное совпадение, но в это время Ончу был действительно немного влюблен, и даже в девушку из этого же института, так что он воспринял слова инженера всерьез и покраснел до кончиков ушей.
— Товарищ инженер… почему… то есть я хочу сказать, какое это имеет отношение к делу? И откуда вы знаете, ведь я об этом никому не говорил. Может, вы видели нас? Наверно, так оно и есть.
— Ончу, малыш, дай тебе бог здоровья на много лет и не забудь позвать и меня в примарию. Но до той поры как нам быть?
— Не понимаю. Что вы хотите сказать? Что значит — как нам быть?
— Ты перепутал папки. Вот, погляди…
Ончу наклонился.
— Я ничего не перепутал. Написано четко: 10-В-А.
Ончу был задет за живое. Что и говорить, он был большим любителем трепа, шуток, розыгрышей, но совершенно не переносил ни насмешек, ни шуток, когда дело касалось работы. А здесь, как видно, была шутка, и кто знает, какая еще хохма придет в голову инженеру Андрееску, хотя он-то должен был прекрасно знать, что здесь вовсе не место для розыгрышей и что на нем, на Ончу, лежит огромная ответственность.
— Совершенно верно. Но посмотрим дальше.
Виктор раскрыл папку, в ней была другая папка, меньшего размера и белого цвета.
— Видите? Я ничего не перепутал! — воскликнул Ончу, торжествуя, но в тот же миг окаменел: Виктор достал белую папку, открыл ее — она была пуста.
— Это… это невозможно… просто-напросто невозможно.
— Что именно, Ончу? Не понимаю, почему ты так побледнел. Кто знает, куда ты сунул бумаги, может быть, в другое место. Пойди поищи…
Все! — сказал про себя Виктор. Сейчас машина завертится. Телефоны, начальство, расспросы, лучше сказать — допросы, а возможно, еще и похуже. Но так должно быть, этого я хотел — это я и сотворил, господь милостив, а я удачлив, посмотрим, к чему это приведет в конце концов… Возможно, мне удастся то, что не удавалось другим, возможно, я выиграю партию, возможно, что…
— Как вы не понимаете, товарищ инженер, как вы не понимаете? Здесь не до шуток… Как я мог положить в другое место? Что я мог положить в другое место? Три дня назад вы мне отдали работу. Вот посмотрите. Здесь мной записано черным по белому и ваша подпись стоит. Как же я мог положить работу в другую папку? С другой стороны, вы же сами прекрасно видите, что она на месте…
— Что, Ончу, что? Папка! А работа? Где работа?
— Не знаю. Честное слово, не знаю…
Оба замолчали.
— А теперь… Теперь что будем делать? — спросил Виктор.
Разговор стал ему надоедать. Хотелось покончить с неприятной процедурой, чтобы сразу же все началось. В это мгновение Виктор подумал о ней. Она знала и ждала. Хотя было совершенно ясно, что ждать ей нечего, что узнать что-нибудь она сможет только гораздо позже, когда они встретятся. Она страдает, в этом не было сомнений, волнуется, тщетно спрашивает себя, правильно ли поступила. Но она любит его… Это единственное было надежно в океане неопределенности, и, вспомнив об этом, Виктор почувствовал себя увереннее.
— Я должен поставить в известность генерального директора товарища Попэ. Так написано в инструкции. Я знаю ее наизусть, хотя ничего подобного до сих пор со мной никогда не случалось.
Ончу поднял телефонную трубку, услышал гудок и набрал помер из двух цифр. Ему ответил игривый голос молодой женщины.
— Да, вас слушают…
— Алло! Марианна? Привет. Это Ончу. Скажи, пожалуйста, шеф у себя?
— Ончу, дорогой… Как дела? Почему у тебя такой официальный тон? Боишься Моники? Уже?
— Марианна, прошу тебя, брось трепаться. Поговорим в другой раз. Можешь ты мне сказать хотя бы: шеф у себя?
— Могу сказать, что у себя, и могу сказать, что он очень занят с товарищем из вышестоящей инстанции.
— Хорошо. Тогда передай ему, пожалуйста, что я, Ончу, товарищ из нижестоящей инстанции, срочно хочу поговорить с ним. Вопрос чрезвычайной важности. Так ему и скажи: чрезвычайной важности.
— Подожди.
В трубке что-то щелкнуло, и наступила тишина. Ончу весь подергивался от нетерпения. Он нервно барабанил пальцами по стеклу, накрывавшему письменный стол, и время от времени откидывал голову далеко назад, словно пытаясь превозмочь какую-то боль. У Виктора постепенно сползла с губ улыбка. Он присел на подлокотник и пристально смотрел на Ончу, как это можно было бы подумать со стороны. На самом же деле он смотрел сквозь Ончу, куда-то в пространство, далеко-далеко, сам не зная куда. Он чувствовал себя опустошенным. Силы покинули его. И зачем все это? — думал он. Лучше было бы…
— Алло? Товарищ генеральный директор? Прошу извинить за беспокойство, но речь идет о чрезвычайно срочном вопросе… Что-что? А… Прошу извинить, но я думал, что Марианна, то есть товарищ Марианна доложила вам… Ончу, из отдела спецхранения, да, здравствуйте… Извините, я совсем запутался. Но видите ли, у меня здесь находится товарищ инженер Виктор Андрееску, и мы оба хотели бы вас просить — не сможете ли вы прийти сюда, как это положено в подобных случаях согласно имеющейся у меня инструкции. Иначе я бы вас не побеспокоил… Что? Товарища Андрееску? Конечно.
Ончу опустил трубку и обратился к Виктору:
— Хочет поговорить с вами.
Виктор подошел к телефону.
— Здравствуйте, товарищ директор… Да, кажется, ваше присутствие необходимо. Конечно… Мы все объясним вам здесь. Да, я тоже очень сожалею, но… Мы ждем вас, очень хорошо.
Виктор положил трубку.
— Сейчас придет.
Ончу бросился к столу прибирать бумажки, одернул пиджак, поправил галстук. При виде этой суеты Виктору стало весело. И действительно, ему, умевшему сохранять присутствие духа в любых обстоятельствах, было смешно смотреть на этого тощего всклокоченного парня, бросавшего отчаянные взгляды на дверь, которая вот-вот должна была открыться, и нервно кусавшего нижнюю губу, которая даже посинела от этого.
Через несколько минут вошел инженер Григоре Попэ, генеральный директор Научно-исследовательского института автоматики. Это был мужчина за пятьдесят, высокий, совершенно седой, с тонкими чертами лица, которые всегда оставляют впечатление величественности. Не произнеся ни слова, он оглядел Ончу и Андрееску. Посмотрел на стол, увидел папки, сорванную печать и нахмурился. Он уже почувствовал, что заваривается весьма неприятная каша.
— Что случилось? — обратился он к Ончу.
Ончу, хотя и был очень взволнован, сумел воспроизвести достаточно точно и корректно ту сцену, которая разыгралась здесь несколько минут назад. Говорил он мало, и как только закончил, в комнате наступила глубокая тишина.
— Вы с ума сошли! — проговорил наконец Попэ. — Что все это значит?
— Возможно, что я не все объяснил как следует… — осмелился вновь заговорить Ончу.
— Наоборот, ты все точно объяснил, но в том-то и несчастье, что я не могу поверить. Виктор, это правда?
— К сожалению, да. Самая что ни на есть чистая правда. Видите ли… вот эти две папки.
Виктор поднял папки вверх, разжал пальцы, и они упали на стол.