— Патагония, дорогой мой коллега…
— Точно, шеф, она самая! Второй такой страны на свете нету! Так вот, я ставлю вопрос ребром: кто здесь воду мутил? Я всеми печенками чувствую, что имеется некто всерьез заинтересованный тем, чтобы мы не добрались до правды. А само присутствие подобного субъекта позволяет сделать окончательный вывод…
— Нет, дорогой мой Панаитеску, с окончательным выводом надо еще погодить, хотя, признаюсь, твои сведения весьма и весьма заинтриговали меня.
— Вот видишь! Но это еще цветочки. Иду я оттуда и думаю себе: ладно, я скажу председателю пару ласковых слов, даром что он потчевал нас званым обедом, как на великие праздники! Между прочим, он еще в нашу честь ужин дает, это тоже неспроста. Однако, как только Урдэряну попадается мне на глаза, я и рта не успеваю открыть. Он опередил меня, говорит… как ты думаешь, что он говорит? Не теряйте, мол, терпения, таковы здешние люди.
И не удивляйтесь, если кто скажет одно, а потом совсем другое, прямо шиворот-навыворот… Бесподобно! Ну да ладно. Из правления я пошел дворами и околицей, чтобы не мозолить лишний раз всем глаза по главной улице и, наконец, просто погулять, подышать свежим воздухом… Шеф, надеюсь, я еще не совсем спятил, но у меня было такое ощущение, что за мною следят. Куда, значит, иду и зачем…
— Интересно…
— Нет, не просто интересно, а очень интересно! Следящий за мною явно не был силен по части конспирации. Я его, так сказать, засек сразу: это была женщина.
— Женщина?! — удивился Дед и погасил сигарету в пепельнице, сделанной из срезанной над донышком гильзы снаряда.
— Отсюда я заключаю… да, заключаю с самого начала… зря ты говоришь, что выводы делаются в конце, их можно так же хорошо определить и вначале. Так вот, чутье мне подсказывает, перед нами не просто несчастный случай! Ладно… Прихожу домой, тебя нет, и вдруг вспоминаю, что я должен был зайти к старшине, поинтересоваться тем парнем — Прикопе, женихом девушки. Оказывается, и тут — бомба; парень наведывался сюда, был в увольнительной двое суток, как раз перед смертью Анны Драги! И еще я узнал, что он на днях демобилизуется, а я не думаю, что мы до того времени закончим это дело, потому говорю, давай-ка подождем его здесь. Устроим ему этот сюрприз.
— Дорогой Панаитеску, должен признать, что ты, как в молодости, прогрессируешь самым похвальным образом. Я даже и представить себе не мог, что за такой короткий срок тебе удастся узнать столь важные вещи. Но, дорогой мой, одно из наших правил — не суетиться и, главное, не спешить выбирать след, пока нет уверенности, что он правильный. Итак, запомни: факты и только факты. Если Прикопе, жених девушки, был в увольнительной накануне ее смерти, мы, конечно, узнаем от него кое-что.
— В случае если убийца не он… — счел своей обязанностью подчеркнуть Панаитеску.
— Дорогой мой, я тебе сказал, мы пока собираем факты, и только, — заметил Дед, вставая с кресла. Он был взволнован рассказом шофера и испытывал противоречивые чувства. Дело, по которому он приехал в село Сэлчиоара, считалось если не заурядным, то, во всяком случае, лишенным тех сложностей, с какими он привык сталкиваться. К тому же в селе все жители на виду… Но село оказалось трудным орешком. В городе или даже в одном многоэтажном доме большого города люди не очень-то знакомы, так что риск, что они будут покрывать друг друга, частично исключен. Помимо этого, в городе следователю легко действовать так, чтобы за каждым его движением никто не следил, — здесь же это почти невозможно. Здесь издавна живут все вместе, многие связаны еще и родством, к тому же общий труд делает односельчан еще более солидарными, создает нечто вроде круговой поруки. Теперь Дед не сомневался, что жители решили на всякий случай защищаться от них, пришельцев, нарушивших их покой.