— Дорогой Панаитеску, в тебе говорит слепая досада. Грубость — примитивная форма силы, и, хотя ты говоришь о грубых методах с такой бравадой, будто они прибавляли нам чести, ты прекрасно знаешь, что это не так.
— Эх, шеф! Скажи, кто твой друг, и я скажу, кто ты. Я твой друг, и с этой точки зрения, разумеется, ты прав, только иногда твоя правота меня бесит, Дед, так бесит, что хочется покинуть тебя раз и навсегда… Ясно, что кто-то в селе хочет, чтобы нам ничего не говорили, хочет заставить нас бродить в потемках и уехать не солоно хлебавши…
— Верно, дорогой мой, таков и мой вывод, но тем ценней будет наша победа… Стой, Панаитеску, опять у окна… — В окне действительно что-то мелькнуло. Панаитеску резко повернулся и бросился во двор. Вышел и Дед, но Панаитеску уже показался из-за угла, пожимая плечами.
— Только ты и виноват, Дед… Думаешь, если тебе не нравится огнестрельное оружие, оно никому не нужно. Будь у меня пистолет, я бы шарахнул в зад привидению…
— Дорогой Панаитеску, сколько раз я тебе говорил, что грубость — признак бессилия…
— Брось, шеф! Вот увидишь, влепят тебе эти туда, куда я сказал, — тогда признаешь мою правоту.
Они вошли в дом, помолчали. Оба были расстроены и встревожены. Первым нарушил молчание Дед.
На этот раз у меня было впечатление, что это мужчина, дорогой мой. Очень даже может быть, что это тот же самый, который следил и за тобой и появлялся в окне. Но если он появился, значит, ему что-то нужно, и нам необходимо встретиться, хотя меня не приводит в восторг предстоящее свидание.
— Ты и встречайся, Дед, у меня нет никакого настроя, поверь… Да, вспомнил, кстати, эту ножку я принес для тебя, у нее божественный вкус. — И Панаитеску, развернув бумагу, в которую была завернута гусиная ножка, уставился на нее, как на икону.
— Вкусно, чертовски вкусно, — сказал Дед, угощаясь. — Здесь действительно необыкновенные гуси, — продолжал он, вытирая рот тщательно выглаженным носовым платком.
Дед не остановился, пока гусиная кость не стала белой и чистой, к радости шофера, озабоченного в последнее время слабым аппетитом Деда.
— Как ты думаешь, шеф, — спросил Панаитеску, — почему Анна Драга обмеряла землю? Не понимаю, хоть режь. У нее ведь была другая специальность…
— Всему свое время, дорогой мой, свое время. А сейчас давай ложиться спать, утро вечера мудренее. Интересно, необычайно интересно! — С этими словами Дед лег и закрыл глаза. Вскоре шофер услышал его ровное посапывание. Накрыв его пледом, Панаитеску пододвинул стул к Деду и долго смотрел на него с отеческой любовью.
11
Перед домом, где поселились Дед и Панаитеску, остановилась новехонькая легковая машина «аро». Из нее выскочил коротко подстриженный юноша в куртке с меховым воротником. Дед допивал последние капли молока из глиняной кружки — молока, которое принес и вскипятил Панаитеску, — когда увидел в окно молодого человека, остановившегося у ворот. Майор догадался, что это был Прикопе, шофер, который хотел жениться на Анне Драге. Лоб морщинистый, глаза чуть раскосые, острый нос и мясистые губы, выступающий кадык — все точно соответствовало описанию, сделанному старшиной еще в первый день их прибытия в село. Вероятно, юноша демобилизовался на день раньше, и председатель кооператива или даже старшина послали его представиться Деду. Майор продолжал смотреть в окно, оставаясь незамеченным, наблюдая за беспокойным лицом Прикопе. У того был крутой подбородок с ямочкой, густые брови, почти по-женски изогнутые к вискам, и большие, как лопата, руки…
— Я думаю, мы кое-что узнаем, коллега, — позволил себе заметить Дед.
Панаитеску, сидя на трехногой скамеечке, трудился в поте лица, пытаясь навести блеск на свои ботинки, столь же старые, но хорошо сохранившиеся, как и его «бьюик».
Любопытствуя, Панаитеску встал и, оставив ботинок в полузеркальной фазе, посмотрел в окно как раз в ту минуту, когда Прикопе решился войти. За окном стояла новенькая машина.
— Кто это, шеф?
Стук в дверь заставил Панаитеску обернуться. В дверях появилось лицо Прикопе. Дед, нисколько не сомневаясь в личности посетителя, сделал ему знак войти.
— Меня послал товарищ председатель, сказал, что я вам срочно нужен, — начал юноша, облизывая нижнюю губу кончиком языка.
— Здравствуйте, Прикопе, если не ошибаюсь, — сказал Дед и, не ожидая подтверждения, указал шоферу на стул.
— Я вернулся сегодня ночью из армии и утром…
— Товарищ Прикопе, спасибо, что ты пришел, действительно ты можешь быть нам очень полезен. Если тебя прислал председатель, вероятно, он сказал тебе зачем. — Дед неторопливо закурил сигарету.