— Дорогой мой, я думаю, в данном случае можно допустить разумный компромисс, взяв немного из моих теорий и забыв кое-что из твоей практики… Таким образом, я думаю, ты не совершишь никакого кощунства, если отведаешь этого благоухающего блюда.
Панаитеску посветлел и с откровенной поспешностью выбрал самый большой кусок мяса. Жадно жуя, он мысленно ругал себя за непродуманное решение, которое чуть не обошлось ему слишком дорого. Спасибо Деду — его острый ум нашел выход из тупика, помог и достоинство не уронить, и удовлетворить зверский аппетит.
15
В восемь часов утра Дед и Панаитеску уже шагали по главной улице села. Майор нес под мышкой, как портфель, деревянный треугольник Анны Драги, Панаитеску — облезлый портфель шефа. Навстречу шло стадо коров, и Панаитеску, побаивающийся рогатых, пододвинулся к Деду, заставив того прижаться к каменному забору, у которого хозяин щедро насыпал гальки, чтобы прохожие не шлепали по грязи во время дождей. Один бычок отстал от стада, остановился, потом направился к шоферу, заставив того замереть от напряжения. Бычок понюхал его одежду и двинулся восвояси.
Дед почти всю ночь не спал, в ночной тишине он составлял план действий на завтра. План, казалось ему, был так хорош, а зависть к спокойному храпу подчиненного была так велика, что Дед разбудил его и изложил свои соображения. Панаитеску утвердил план зевком и, довольный результатами ночного труда шефа, немедленно повернулся и захрапел, на этот раз с легким посвистом…
Был солнечный день. Солнце светило ласково, несмотря на позднюю осень. Дед, идя посреди улицы, оглядывал ее всю — дворы, дорогу, добротные дома. Улетучились вчерашние мрачные чувства, охватившие его после встречи с глухонемой. Теперь ему опять казалось, что это мирное, доброе село, здесь трудно задумать и осуществить преступление. «Нет, тут какая-то ошибка», — сказал он себе. Вероятно, его профессия как-то искажает нормальный, здоровый взгляд на окружающую жизнь, делает человека мнительным… Диссонансом в эту жизнь врывается печальное, прискорбное происшествие с Анной Драгой. Может быть, действительно это просто несчастный случай, как установил судебный врач. Прекрасный день и все, что радовало его взор, заставило Деда почувствовать себя виноватым и устыдиться своих подозрений, касающихся людей, наверняка честных и в большинстве своем порядочных. В такой красивой деревне, как Сэлчиоара, и в такое утро Дед с его склонностью к сентиментальности готов был приписать себе чрезмерную мнительность.
Наконец они подошли к правлению кооператива. Это было старое здание, похожее на склад со множеством помещений, и вошли в дверь, которая едва держалась на петлях. Их встретил седой старичок с отросшими до плеч длинными волосами. Майор отвесил ему низкий поклон в знак глубокого уважения, в свою очередь старый сторож снял баранью кэчулу, открыв высокий морщинистый лоб и густые волосы.
— Здравия желаю, товарищ майор, вы ведь майор, так люди говорят, хотя, по мне, вы могли быть и генералом.
— Тогда в ваши годы, уважаемый, — подхватил Дед, не замечая укоризненной гримасы Панантеску, — кем бы вы могли быть? Думаю, куда выше генерала!
— Ну, спасибо, дорогой, благодарствую, что вы так сказали, а то никто на этом свете до вас не величал меня «уважаемым». Нынешние, у них еще пушок на губе, а и они туда же — нос задирают. Так что добро пожаловать к нам в правление, и не смотрите на полы, времени у меня не было их подмести, вчера и позавчера я отпрашивался, был на свадьбе в соседней деревне; вышла замуж моя правнучка, мне восемьдесят девять лет, хоть я и говорю, что мне сто стукнуло, бумаги в мое время не составлялись, и первый раз мое имя записали, когда я одного жандарма порезал ножом… Да, годы у меня немалые, а все равно хочу еще раз жениться, я шесть раз был в законном браке, по-иному и не желаю, и годы, которые прошли, все — мои, а вы зачем к нам пожаловали? — недаром же пришли в такой час…
— Скажите нам лучше, где тут Форцате, есть у вас такое место, — вмешался Панаитеску, боясь, что майор, словоохотливый и слишком деликатный, до вечера не спросит сам старика.
— Форцате? Форцате в Форцате, дорогие мои, там оно завсегда и было. А ты, товарищ майор, больно мне нравится, как ты разговариваешь, у нас только графья говорили так, в соседнем поместье, а тут, в деревне, одни крестьяне были… А зачем, товарищ дорогой, ты держишь мерялку под мышкой, ты ведь ехал через всю страну не для того, чтобы мерять нам землю?
— А все-таки где Форцате? — настаивал Панаитеску. Старик покачал головой, не довольный тоном Панаитеску. Заботливо надвинув шапку на голову, он отряхнул ладонью белые домотканые штаны, плотно облегающие худые ноги, и сказал сердито: