— Дорогой мой, что случилось? — спросил Дед, удивляясь, что шофер даже не заметил его появления.
Панаитеску сделал ему знак не мешать, аккуратно записал что-то и показал Деду рукой на рыбу.
— Почисти ее, — сказал он не очень вежливо. Майор покорно снял пиджак и пошел к печке.
— Сначала чешую, потом жабры, сполосни хорошенько два раза и скажи мне, — скомандовал он и, все так же морща лоб, продолжал расчеты. — Готово, — сказал он вдруг и, не меняя позы, продолжал: — В Форцате больше земли, чем нанесено на земельных картах угодий. Шеф, наше открытие эпохально! С первого мгновения я знал, что здесь — ключ к разгадке. Не случайно я взял деревянный циркуль Анны Драги, и, думаю, мне первому пришла в голову мысль об измерении земли.
Тон Панаитеску и особенно претензии первооткрывателя, которые он выказывал, — а это было для него необычно, — так поразили Деда, что он порезал себе ножом большой палец и скривился от боли.
— Дорогой мой, вот это номер! — сказал Дед и, не выпуская рыбины из руки, подошел к шоферу.
Майор посмотрел на листок, вырванный из тетради, на котором Панаитеску крупным почерком делал свои вычисления. Сомнений не было, при проверке результат получался тот же.
— Шеф, брось ты к черту эту рыбу, гляди, ты обсыпал мне чешуей весь затылок, — сказал Панаитеску, и Дед послушно, как ребенок, который совершил оплошность, отнес обратно на тарелку полуочищенную рыбину.
— Значит, это была их великая тайна, — проговорил как бы для себя Дед и пододвинул свой стул к Панаитеску.
— Пребывание наше закончено, факт, — заключил Панаитеску. — Арестуем Корбея, и баста.
Дед, однако, промолчал, явно не разделяя его мнения. Панаитеску стал прогуливаться по комнате, заложив руки за спину. Дед не мешал ему. Он не хотел портить ему радость собственным скепсисом.
— Разумеется, шеф, ты не согласен. Как ты можешь согласиться, не усложнив чуточку дела. Для тебя слишком просто, что Анна Драга открыла не записанную землю и по этой причине…
— Нет, дорогой Панаитеску, я не сомневаюсь ни на миг, что в этом состоял ее секрет, но отсюда до преступления, думается, дорога еще далека…
— Да, я чуть было не забыл… — спохватился Панаитеску, взял справочник и стал снова вникать в цифры. — Я забыл сообщить тебе очень важную вещь. Я взял циркуль и отправился на первый участок за околицей села. В кармане у меня была карта земельных угодий кооператива. Я достал ее у сторожа. Нет, нет, не пугайся, я ее не свистнул, я ее одолжил вполне, так сказать, легально. Ну, ладно. Так вот, и на этом участке длиною в четыреста метров, который засеян кукурузой, есть разница в несколько гектаров! А сейчас я возьмусь за рыбу, а то ты начал ее чистить, как редиску. В сущности, это моя вина, я забыл тебя предупредить, что все витамины в рыбе спрятаны, как в яблоках, под кожурой, как раз в той части, которую по незнанию ты начал счищать. Рыба — не фазан, чтобы сдирать с нее кожу, рыба — совсем особая штука, и нужно знать, как ее приготовить.
Дед больше не слушал своего подчиненного. Расчеты действительно поразили его. Они, правда, не объясняли смерти Анны Драги, хотя между утаенной землей и ее кончиной существовала, несомненно, какая-то связь. Было бы слишком просто обвинить Корбея в преступлении на основании признаний дочери Турдяна. Он знал по опыту, какую огромную ответственность берет на себя следователь, выдвигая обвинение, и как мало расположены люди его пересматривать. Даже если утверждение глухонемой было правдиво, большой опыт заставлял его действовать осторожно. У него не было ни одной улики против Корбея, кроме свидетельства глухонемой, а ее свидетельство надо было проверить. Потом Деду казалась слишком грубой связь Корбей — земля — Анна Драга. Зачем ему убивать ее? Для чего? Ведь не Корбей был председателем кооператива и не он нес ответственность за утаенную землю. Тогда как объяснить его преступление? С того момента как полковник Леонте позвонил из Бухареста, майор был уверен, что кто-то очень волнуется по поводу измерения им земли. Но все равно история с землей — слишком слабый мотив, чтобы кто-то подговорил Корбея совершить убийство.
Чем больше Дед вникал в эти взаимосвязи, тем больше убеждался в ошибке, которую совершил бы, обвинив Корбея в преступлении. Он снова вспомнил про деталь, открытую им в живописи отца Пантелие, и решил, что эта деталь шла вразрез с гипотезой о виновности Корбея. Практически сокрытые излишки земли не только не открывали перспективы в поимке преступника, а еще больше отдаляли от него, ибо преступником не мог быть Корбей, как предполагалось до тех пор. Тогда кто был преступником и зачем ему было убивать Анну Драгу? Дед встал со стула и заходил по комнате, только не с видом победителя, как недавно шагал Панаитеску, а в явной растерянности. Шофер увидел, как он прогуливается, заложив руки за спину, и сразу понял, что все их открытие не стоило ломаного гроша. Рассердившись, он начал безжалостно рубить рыбу.