Прикопе помрачнел, услышав все это. Майор сделал вывод, что Савета не рассказала ему про свое признание. Юноша хотел что-то сказать, но Савета резко, даже зло схватила его за руку, забормотала что-то, потом с необыкновенной быстротой начала жестикулировать.
Прикопе успокоил ее и стал знаками долго пересказывать матери слова майора, повторяя для ясности отдельные жесты. В его поведении был привкус упрека, который Дед не понимал. Потом Савета стала по-своему отвечать, на этот раз в ее бормотании были жесткие ноты, и жесты, которыми она дополняла бормотание, тоже были резкими; спор между матерью и сыном длился более десяти минут, лицо юноши все больше хмурилось и в конце концов покрылось каплями пота.
— Товарищ майор, мама говорит, что она никогда за вами не подслеживала. Вообще я хочу использовать ее выражения, чтобы мои слова не изменяли ее смысла и не упустили чего-нибудь, что может быть вам полезным. Итак, мама не подслеживала за вами никогда, — повторил Прикопе, и женщина, понявшая это, кивнула головой, мол, так, именно так, как говорит ее мальчик. В тот вечер, когда вы встретились, она шла к вам, к учителю, чтобы сказать, что видела она и что видели другие, потому что была не единственным свидетелем. Мама копала картошку; ее участок там, у Муреша, она была за камышовыми зарослями. Если вы были там, то могли видеть, что от Форцате до Муреша протекает ручей. Так вот, за этим ручьем была она, и никто не мог видеть ее с дороги. Мама копала картошку, потом пошла в заросли камыша, чтобы набрать питьевой воды, там есть источник с каменным желобом. Сквозь кусты она увидела, как раздевалась Анна Драга.
— Она разделась внизу, там, где нашли ее одежду, или наверху, на холме? Пожалуйста, спроси маму, это очень важно для меня.
Молодей человек снова начал жестикулировать, а Савета, будто зная заранее, что именно хотел узнать Дед, схватила сына за руку и кивнула головой, издав несколько отчаянных звуков.
— Внизу. Там она разделась, — перевел Прикопе.
— Она совсем разделась или что-то на ней осталось? Извини, пожалуйста, что я настаиваю и, главное, спрашиваю о деталях, которые, возможно, тебя коробят.
Приколе отер лоб рукавом рубахи, потом, стыдясь, спросил Савету.
Ответ он получил быстро, женщина читала по губам сына.
— На ней остались плавки и лифчик.
Женщина закивала и показала на свою плоскую грудь. Когда она поднесла руки к груди, лицо ее покраснело. Она что-то пролепетала ребячливым тоном, будто прося прощения.
— Мама говорит, — продолжал парень, — что она долго смотрела на нее; Анна Драга была красивая, она никогда не видела такой красивой девушки. Мама знала, что Анна нравится мне, что я хочу жениться на ней, поэтому и смотрела. Ануца сняла и лифчик и положила его на траву, потом вытянулась на солнце. Мама вернулась к своим делам, к копанию картошки. Она вырыла несколько рядов и, когда дошла до края участка, снова решила посмотреть на Анну. Но той не было. Мама пошла болотом, у нее было какое-то дурное предчувствие. С того места, где она находилась, виднелась вершина холма. Она увидела Корбея, он направлялся к дороге, но девушки не было. Мама говорит, она тогда подумала, что девушка вошла в реку и по этому ее не видно. Дело было па закате. Когда мама вернулась домой, было уже темно.
— Молодой человек, насколько я понял из прежних показаний твоей матери, Анна Драга загорала на вершине холма, а не у его подножия.
Турдян снова несколько минут беседовал с матерью, потом повернулся к Деду.
— Не знаю, известно ли вам про отношения мамы и Корбея, это я говорю сейчас от себя, это не ее слова. Думаю, вы знаете, что он — мой отец, а если знаете это, значит, вы в курсе и того, как все произошло. Мама любила этого человека. По тому, как вел себя Корбей с ней и с нами, нетрудно понять, что сейчас у нее на душе, что она носила в душе всю жизнь. Я не хочу защищать Корбея, не хочу никого защищать, но мне кажется, что мама из ненависти к нему кое-что тогда преувеличила, хотя повторяет сейчас, что она старалась сообщить вам, что кто-то еще знает про Анну Драгу, то есть знает, что произошло с ней в последние минуты жизни.
Дед закурил сигарету, он нервничал, у него было такое впечатление, что кто-то вмешался и изменил первые «показания» женщины. По ее жестам в тот вечер он понял, что эпизод между Корбеем и Анной Драгой произошел на холме, а не внизу. Теперь женщина заявляла совсем иное.