Он бережно освобождает коробку от моего носового платка, рассматривает ее, как не имеющее цены сокровище. Затем пытается одними указательными пальцами приоткрыть крышку. Это ему удается.
— Вот и шприц! — кричит он радостно. Счастливо улыбается то мне, то прокурору. — Вы уж не взыщите, я его выну из коробки только в лаборатории.
Я тороплю его:
— Вали отсюда и принимайся немедленно за дело!
Я доволен: загадка смерти Кристиана Лукача начинает понемногу проясняться. Ампула, шприц, морфий… Ведут же куда-нибудь, к какой-то цели, эти следы!
После ухода Григораша в мансарде наступает долгое молчание. Много спустя прокурор прерывает его:
— Кому принадлежал этот шприц?..
Меня впору хоть выжимать, так я вспотел… Сейчас бы под горячий душ!
— Кто это может знать, пока Григораш не обнаружит на нем «визитную карточку» преступника и не удовлетворит наше любопытство?..
Я закуриваю. Прокурор ходит взад и вперед по комнате и вдруг останавливается как раз под крюком, на котором еще вчера висел в петле Кристиан Лукач. Впрочем, сам он этого не замечает.
— Вы полагаете, что вчера этот шприц находился здесь, в комнате, но мы его не заметили? Или же…
Он не заканчивает фразы, глядя на меня с ожиданием. Я завершаю мысль за него:
— …или же преступник нарочно принес его обратно, чтоб еще больше запутать нас, понимая, что мы наверняка нашли забытую им ампулу?.. Нет, едва ли… Тот, кто сорвал с двери печать и проник на чердак…
— …с помощью ключа от этой двери… — дополняет меня в свою очередь прокурор.
— …проник сюда, преследуя одну из двух возможных целей: первая — вспомнил об ампуле и решил проверить, там ли еще она, где он ее вчера забыл, а заодно удостовериться, не обнаружили ли мы и шприц, вторая цель — он с опозданием отдал себе отчет, как опасно для него, если мы обнаружим выброшенную им на крышу коробку со шприцем, и решил вернуться, с тем чтобы забрать ее оттуда… Он решился па это, полагая, что мы окончательно поверили в самоубийство Кристиана Лукача.
— Значит, вы полагаете, что перед нами преступление?
— Либо непредумышленное, либо же вполне сознательное!
Прокурор удовлетворенно улыбается:
— Стало быть, капитан, вы уже не в претензии на то, что я вам испортил вчерашний вечер?
— На это я смогу вам ответить, только когда дело будет закрыто.
— А может быть, их было двое? — не унимается любознательный прокурор Бериндей.
— Что вы пристали с ножом к горлу?! — выхожу я из себя, гася окурок пальцами. — С меня было бы вполне достаточно и одного преступника, хотя я не исключаю и того, что их могло быть и двое. Давайте покончим хотя бы с протоколом! Я хочу еще сегодня повидаться с Петронелой Ставру.
— Теперь-то вы вправе и ее подозревать.
— Пока что я никого не подозреваю, — прерываю я его в сердцах.
— Я пойду за Лукрецией Будеску, — вызывается прокурор. — Кстати, узнаем у нее насчет ключа.
— О'кей, — соглашаюсь я.
Он выходит из мансарды. Я слышу его шаги на лестнице. Подхожу к слуховому окну, закрываю его. Табурет ставлю на то место, где он стоял, когда мы сюда пришли. Окидываю медленно взглядом жилище, на котором сохранился еще и сейчас отпечаток личности Кристиана Лукача.
«Что же это с тобой приключилось, парень?.. — ловлю я себя на том, что мысленно говорю с ним, как со старым другом. — Кому же это было нужно, чтобы ты ушел из жизни? И зачем?.. Или же это был просто-напросто несчастный случай? Если уж у тебя и вправду начался приступ и надо было сделать тебе болеутоляющий укол, почему же ты не вызвал «скорую»?..»
Углубившись в свои мысли, я и не услышал, как вернулся прокурор. Я вздрогнул, когда он заговорил запыхавшись:
— Ее нет у себя в комнате! Ушла. Пошла якобы в церковь. Я это узнал у какой-то старушки из семейства Цугуы.
— Ушла?! — огорчаюсь я тому, что и на этот раз придется отложить оформление протокола, которого ждет от меня начальство.
— Что будем делать?
И тут я почувствовал, что чертовски оголодал. В «Экспрессе» я съел сущую чепуху. И маме я так и не позвонил. А теперь чует мое сердце, что уже и не выберу минутки свободной, чтобы позвонить ей.
— Вот о чем я вас попрошу… у меня на сегодня еще куча дел. Займитесь-ка вы сами показаниями Лукреции Будеску.
Прокурор Бериндей смотрит на часы, прежде чем ответить мне обиженным тоном:
— Позвольте вам заметить, что вот уже час, как мой рабочий день кончился. Ведь могу же и я захотеть пойти в кино, не правда ли, да к тому же, может быть, и не один, а?.. На того же «Зорро», к примеру. Как, по-вашему, могу я себе такое позволить хоть раз в неделю?..