— Допустим, я соглашусь… Кристиан Лукач прибег к ее услугам. Но почему же она его убила, если не замышляла преступления заранее?
Григораш знай себе щелкает, цедит сквозь зубы:
— Черт знает что!..
— А о чем мы вам толкуем?! — пытается мне объяснить прокурор. — О том, что еще многое предстоит выяснить.
— И выясню, дьявол вас побери! — ору я во все горло. Григораш кончил снимать, погасил свечи, успокаивает меня:
— О чем речь! Конечно, выяснишь, только для этого тебе бы не мешало выспаться. И не забудь, что есть еще одно вещественное доказательство — коробка от шприца… и не принадлежит ли она Петронеле Ставру?..
Я готов с ними обоими согласиться, только бы дали мне хоть немного вздремнуть.
— Где-то мы допустили просчет, — подливает масла в огонь прокурор. — Мы не спросили Лукрецию Пудеску на счет ключа от чердака и не потребовали, чтобы она нам его отдала.
Я снова взрываюсь, ору благим матом:
— Кто просчитался? Вы или… или мы?
— Спокойно, капитан, не кипятитесь… Охотно соглашаюсь — моя ошибка, поскольку я первый ее допрашивал, — берет прокурор вину на себя.
Григораш, вечный миротворец, пытается и на этот раз примирить стороны.
— И очень хорошо, что не взяли у нее ключ, — поворачивает он дело другой стороной, — иначе бы мы не обнаружили шприц.
В который раз Григораш преподает мне урок здравого смысла. Не говоря уж о самообладании. Мне ничего не остается, как признать, что в состоянии возбуждения, в котором я пребываю, мне лучше во всем с ними согласиться, а самому постараться взять себя в руки. Глаза у меня слезятся как от дыма — так мне хочется спать.
— Все? — говорю я им. — Тогда пойдем отсюда. Придется опять опечатывать дверь.
Прокурор показывает на свои портфель:
— Все необходимое при мне.
Мы выходим. Прокурор, видать, набил себе уже руку на этом деле: запирает дверь, опечатывает ее, прячет в портфель ключ, с помощью которого Лукреция Будеску проникла в мансарду. Теперь можно и вздохнуть свободно. Я смотрю на часы: часика два я еще успею подремать. Спускаемся по лестнице, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить соседей.
У двери в комнату Лукреции я останавливаюсь.
— Опять у вас какая-нибудь идея?.. — замечает вполголоса прокурор.
— Неплохо было бы заглянуть в ее комнату.
— Я этим займусь сам, — предлагает Бериндей. — Если, конечно, вы мне еще доверяете после промашки с ключом.
Доверять-то я ему доверяю, но, если бы кто знал, как он мне осточертел!
— Ладно, — соглашаюсь я и спешу поскорее выбраться на свежий воздух, домой, хоть к черту на рога, но туда, где мне дадут хоть на секунду уснуть!
— В восемь я позвоню вам, — предупреждает меня Бериндей. — А Григораш поедет со мной.
Но я уже не слышу его. Усевшись на переднее сиденье, рядом с Гаврилиу, я едва нахожу в себе силы, чтобы пробормотать ему:
— Домой!
Он жмет на газ. Полная тьма вокруг. Веки мои сами собою слипаются. Я уже почти нырнул с головой в спасительный сон, когда сержант сообщает:
— Я передал ее дежурному врачу. В общем-то, она вполне тихая… Все причитала только: «Я убила его!.. Я убила его!»
— Ка-ак?! — вскидываюсь я мгновенно. — Как она причитала: «его убила» или же «ее»?!
— Обижаете, товарищ капитан, — протестует Гаврилиу, — я и сам это заметил, а именно что там, на чердаке, она все плакалась, что «убила ее», ну ту, что в постели лежала якобы, со свечами в изголовье, а в машине совсем другая музыка: «его убила», его… Я ни о чем ее не стал расспрашивать. Да и что может тебе ответить юродивая?!.
Едва ли уже что-нибудь ясно соображая, я вдруг вспоминаю о раскладушке, которая стоит за шкафом у нас в кабинете, и приказываю шоферу:
— В контору, сержант!
14
Я проспал на этой самой раскладушке добрых три часа. И спал бы еще хоть до второго пришествия, если бы не разбудил меня мой друг и соратник Поварэ. Именно его физиономию я увидел над собою, когда открыл глаза.
— Вставай! Поздно уже! Сварить тебе кофе?
Только тут я вспоминаю, где нахожусь, и вскакиваю на ноги.
— Сколько времени?
— Да уж с полчаса как шеф требовал тебя к себе. Интересуется, что же такое произошло этой ночью на улице Икоаней. Я ему доложил про то, что было вчера в «Атене-Палас» и что утром нашел тебя спящим в кабинете. Он велел дать тебе еще полчасика поспать. А вообще сейчас полвосьмого.
В туалете я вижу себя в зеркале — рожа, конечно, достаточно помятая, но не так уж, чтобы очень. Из кабинета уже тянет запахом свежесваренного кофе. Я выпиваю его с жадностью, а Поварэ меж тем не сводит с меня своего сочувственного, товарищески-прямого взора. Обжигаясь горячим кофе, я рассказываю ему обо всем, что случилось после того, как мы расстались вчера вечером.