В последний раз она была на обследовании в 1972 году, и тогда-то доктор Титус Спиридон отметил появление нового мотива в рассказе бывшей своей пациентки: на этот раз место женатых мужчин занял в нем некий студент, который, хоть у него и была девушка, его ровесница, втайне влюбился по уши в Лукрецию Будеску, и она оставила ему некоторую надежду на успех. Пообещала выйти за него замуж не ранее, чем он окончит институт. Естественно, студент был нетерпелив и настаивал, чтобы она уступила ему, не дожидаясь свадьбы, но она воспротивилась этому, желая сохранить его и свою невинность до первой брачной ночи.
Минут через двадцать в кабинет вернулся доктор Спиридон.
— Ну как, уяснили для себя что-нибудь?
Он садится за стол, уставившись на меня своими чудовищными окулярами. Меня подмывает сказать ему, что я не так глуп, как, может быть, кажусь с первого взгляда, и обычно понимаю то, что читаю. Но я сдерживаюсь.
— В тысяча девятьсот сорок девятом году медицинская комиссия выписала ее из больницы. Как вы расцениваете теперь это решение?
— Всячески приветствую, — отвечает он. — Собственно, я-то и предложил ее выписать, имея в виду диагноз и тогдашнее ее состояние. Только тесный контакт с обществом, с людьми, только труд и могли помочь завершить тот процесс, который мы начали тут, в больнице. Заметьте, с сорок девятого года и по нынешний день Лукреция Будеску сменила всего лишь три места работы. И ниоткуда ее не увольняли, она уходила по собственному желанию. Все были ею вполне довольны. Стало быть, ее возвращение в общество, к социальным отношениям, к труду прошло наилучшим образом.
— Вы считали ее когда-нибудь способной совершить преступление?
— Нет. В последние годы ее болезненное состояние объясняется тем, что она, извините, сохранила девственность до весьма почтенного возраста. Речь идет о появлении навязчивой идеи с сильно выраженной сексуальной подосновой.
— Странно, ведь Лукреция Будеску совершила в прошлом тягчайшее преступление — убийство! Каким образом вы могли прийти к выводу, что она не способна на что-либо подобное в будущем?! И вот, пожалуйста, она совершила преступление, абсолютно идентичное тому, что случилось в сороковом году!
Титус Спиридон вскакивает, будто ужаленный, с места и стучит кулаком по столу, словно я оскорбил его, усомнившись в его профессиональной безупречности.
— Вы ошибаетесь! — кричит он на меня. — Вовсе не она совершила это убийство.
Вероятно, на лице у меня отразилось такое недоумение, что доктор умолк, но сводя с меня глаз, словно столкнувшись с симптомами уже знакомого ему заболевания. Сев вновь в кресло, он продолжает спокойнее:
— Просто-напросто вы не знаете обстоятельств этого дела.
На меня нападает кашель, который один и может скрыть мою растерянность.
— Стало быть, вы утверждаете, что Лукреция Будеску не совершала никакого преступления? На чем основывается эта ваша уверенность — на научных данных или на сугубо личных домыслах?
По-моему, ему бы самому впору подлечиться, этому доктору, — он беспрестанно ерзает в своем кресле, словно готов тут же вскочить и броситься па собеседника. Брови у него взлетают к самой макушке. У меня такое чувство, что если наша беседа продлится еще сколько-нибудь, то я и сам заражусь от него этим его тиком. И, словно услышав мои мысли, он усмехается мефистофельской усмешечкой:
— Из всего вами сказанного я вправе сделать вывод, что вы убеждены, будто Лукреция Будеску совершила и это убийство на улице Икоаней. Превосходно! Ну а вы, товарищ капитан, — наконец-то называет он правильно мой чин, — вы-то на чем основываете свою уверенность — на научных данных или на сугубо личных домыслах?
Мой вопрос бумерангом отлетает от него и возвращается ко мне. Да и самый вопрос неожиданно поворачивается на 180 градусов. Я отдаю себе отчет, что, если не выложу сейчас все свои карты на стол, мне нельзя будет рассчитывать на его помощь.
В ожидании моего ответа Титус Спиридон снимает очки, тщательно протирает их носовым платком. Без очков глаза у него оказываются маленькими и вовсе не такими пронзительными.
«Какой дурак выдал этому слепцу права па вождение автомобиля?» — задаю я себе абсолютно не идущий к делу вопрос.
— Хорошо, буду говорить откровенно… Чтобы до конца быть уверенным в своем выводе, мне не хватает одного доказательства. Я должен взять у Лукреции Будеску отпечатки пальцев.
Я пытаюсь объяснить ему, что это обстоятельство может дать следствию. Он слушает меня с жадным вниманием.