— Товарищ генерал, в управлении, которым вы руководите, я работаю вот уже семь с лишним лет, вы меня хорошо знаете. Я в состоянии защитить себя от обвинений, но не считаю нужным это делать. Это унизило бы мое профессиональное и гражданское достоинство. Разрешите мне уйти, — поднимаюсь я со стула.
Генерал перегибается ко мне через стол, и я вижу, как вспыхивают гневом его глаза:
— Не разрешаю! Сядьте! Я вновь опускаюсь на стул.
— Значит, вы не пытались ее даже обнять?
— Товарищ генерал!..
— Отвечайте: «да» или «нет»?
— Нет!
Жалобщица снова кидается в атаку:
— Моя дочь никогда не лжет! Она была, как я и пишу в жалобе, в одном халатике, а вы перед самым уходом хотели…
Спокойствие полностью вернулось ко мне. Я уже ничего не опасаюсь.
Генерал прерывает ее:
— Госпожа Ставру, успокойтесь!.. Мне позвонили по телефону и просили немедленно принять вас. Я вас принял, вы подали мне жалобу. Мой подчиненный решительно отвергает то, в чем вы его обвиняете, а ваша дочь не может никого привести в свидетели случившегося. Впрочем, и капитан Роман не может назвать какого-либо свидетеля в свою защиту.
Слова генерала неожиданно напоминают мне о домашних шлепанцах, стоявших под диваном Петронелы, — теперь я ни на минуту не сомневаюсь, что они принадлежали Валериану Братешу. Еще мне приходит на память то зыбкое, неясное ощущение, будто кто-то подслушивал мой разговор с Петронелой, спрятавшись в ванной или на кухне. А это значит, что, если только она решит настаивать на своей клевете, она сможет сослаться на показания свидетеля. Но сам не знаю почему, я уверен, что этот свидетель ни за что не захочет выйти из тени на свет.
— Моя дочь никогда не лжет! — тряся золотыми серьгами в ушах, защищает госпожа Ставру честь своего дитяти.
Голос генерала становится еще тверже и решительнее:
— Госпожа Ставру, мои офицеры тоже никогда не лгут.
— Значит, вы ставите под сомнение то, что я пишу в своей жалобе?!
Генерала, я это вижу, все более выводят из себя вызывающие манеры посетительницы, но от нее никуда не денешься, он обязан до конца ее выслушать. Пропустив мимо ушей последнее ее замечание, он справляется у меня:
— На какой стадии находится следствие?
— У меня есть все основания полагать, что через сутки мы сумеем его закончить.
— Каково место дочери госпожи Ставру в деле на нынешней стадии следствия?
Тут пробил мой час — теперь-то я поставлю эту дамочку на место! Пусть даже генералу это не очень понравится.
— Одно из главных, — отвечаю я, — поскольку еще недавно она была возлюбленной потерпевшего, оставив его впоследствии ради художника Валериана Братеша, имеющего жену и двоих детей, кстати — преподавателя Кристиана Лукача.
Генерал понял мой маневр и решил не препятствовать мне.
Мать Петронелы меня прерывает, бросаясь на защиту дочерней чести:
— Он разведется! Он будет помогать семье в соответствии с законом!
Но я и ухом не повел на ее замечание.
— Петронела Ставру в материалах следствия значится также и потому, что до сих пор не выяснено происхождение шприца, найденного на месте происшествия…
— Она нашла свой шприц! — не дает мне досказать свою мысль госпожа Ставру.
— Прошу прощения, но ваше заявление не может иметь никакого значения для следствия. Мы пригласили вашу дочь в милицию, поскольку она одна могла бы опознать шприц, найденный нами в квартире Кристиана Лукача. Тот самый шприц, товарищ генерал, который, может быть, сыграл решающую роль в гибели Лукача.
Можно было бы, конечно, упомянуть и об ампуле с морфием, но я вовремя удержался от этой тактической ошибки.
Больше мне нечего сказать. Молчат и мои собеседники.
Молчание становится неловким, почти физически давящим. Госпожа Ставру встает со стула:
— Я вас поняла… — говорит она с угрозой. — Я это так не оставлю… Я пойду выше… надеюсь, там я найду управу на беззаконие.
Я-то думал, что она сдалась. Заблуждение — такие люди не так-то легко сдают свои позиции. Она уверена в себе, уверена, что есть такие двери, куда ей всегда открыт доступ. Генерал не поддержал ее? — ничего удивительного.
Щеки генерала пошли красными пятнами — верный знак, что он едва сдерживает свой гнев:
— Я прошу вас еще немного задержаться, госпожа Ставру. Естественно, ваше право — обращаться с жалобами, куда вам будет угодно, и я всячески советую вам воспользоваться этим своим правом. Что же касается нашего разговора, то я не могу считать его исчерпанным. — Он оборачивается ко мне: — Товарищ капитан, возвращайтесь к своим обязанностям. Продолжайте следствие. Желаю вам успеха.