— Да, только, как вы меня и просили, я не вписал туда имена и фамилии, — отвечает он. — Я их впишу, когда вы их мне назовете.
Итак, мы начинаем.
Мы с прокурором сидим по одну сторону стола, трое вызванных на очную ставку — по другую. В противоположных углах кабинета сидят Лили и мать Петронелы. Я кладу на стол свою папку. Прямо напротив меня сидит Петронела Ставру. Заметно, что ей стоит немалых усилий сохранять хотя бы видимость спокойствия. Справа от нее — Тудорел Паскару, слева — Валериан Братеш. Все они, словно сговорившись, одеты так, будто собрались на званый вечер.
Мать Петронелы выглядит уже не столь самоуверенно, как в кабинете генерала, а на лице Лили нетрудно прочесть любопытство и нетерпение, как у девочки, которая в первый раз попала в театр.
Чуть поодаль, за маленьким столиком, сидит стенографистка, пожилая женщина, молчаливо дожидаясь начала допроса с карандашом в руке. За дверью под присмотром Поварэ ждут Виктория Мокану и Петре Дорин.
«Занавес!» — объявляю я про себя и обращаюсь к троим сидящим напротив:
— Мы пригласили вас сюда, с тем чтобы уяснить некоторые вопросы, связанные со смертью Кристиана Лукача. Прошли ровно сутки, как его похоронили. На похоронах товарищ Валериан Братеш произнес взволнованную речь…
Я умолкаю на секунду. Справа от меня прокурор Бериндей с напряженным вниманием следит за происходящим. Пока этим его роль и ограничивается. Лишь в самом конце, если мои умозаключения и доказательства покажутся ему достаточно убедительными, он подпишет ордер на арест.
Я заготовил заранее для себя план, в котором строго определена последовательность моих вопросов и действий.
— Кристиан Лукач покончил жизнь самоубийством, — продолжаю я. — Но это самоубийство таит в себе некоторые, пока неясные детали.
С наибольшим вниманием, не отводя от меня глаз, слушает то, что я — говорю, Тудорел Паскару.
— Все вы знали его очень хорошо. Ну, скажем, товарищ Братеш — по институту… Тудорел Паскару видел своего двоюродного брата всего за два часа до его смерти… А вы, товарищ Ставру, когда вы его видели в последний раз?
Длинные прямые волосы скрывают часть ее лица. Or ее красоты веет недобрым холодом. Как могло случиться, что Кристиан Лукач не увидел хотя бы глазами художника этот злой огонек, затаившийся в глубине ее зрачков?!
— Как я вам уже говорила, я не видела его по меньшей мере два месяца.
Я выслушиваю ее объяснение и перевожу глаза на Тудорела Паскару. Он спокоен. Он уже не раз имел дело с властями, набрался опыта. Я ничуть не сомневаюсь, что он и рта не раскроет, пока я не потребую, чтобы он отвечал на мои вопросы.
— Были ли у вашего двоюродного брата причины покончить с собой?
До сих пор Тудорел удобно сидел на стуле, закинув ногу на ногу. Подчеркивая тем свою почтительность, он меняет позу:
— Насколько я понимаю, у моего двоюродного брата могла быть для этого лишь одна причина — любовь… обманутая любовь.
Я перевожу взгляд на Петронелу; она не изменилась в лице, да и ее будущий муж — тоже. Тудорел Паскару замолчал — ждет дальнейших моих вопросов.
— Ответьте подробнее, — прошу я его. — Нас интересует, на что конкретно опирается ваше объяснение.
— Кристи неоднократно признавался мне, что уход Петронелы нанес ему глубокую рану, которая не только не зарубцевалась, но продолжала кровоточить. Он не мог себе представить жизнь без Петронелы. Я убежден, что одиночество, боль, обида и подтолкнули его к самоубийству.
— Он говорил вам когда-нибудь о смерти?
— Нет. Но однажды он дал мне понять, что лишь настоящая любовь делает жизнь осмысленной.
Петронела вздрогнула, впрочем, может быть, мне это просто показалось… Я обращаюсь к ней:
— Что вы думаете по этому поводу?
— Я вам уже ответила, когда вы приходили ко мне домой.
Она пытается вести себя вызывающе, наступательно. Позавчера ей это удавалось с меньшим трудом.
— На сей раз вы официально вызваны на очную ставку, — уточняю я, — в присутствии государственного прокурора. Он хотел бы услышать от вас ответ на мой вопрос.
Мой довод ее убеждает.
— Я не отрицаю, что наше расставание нанесло удар его самолюбию. Это естественно — он любил меня. Я еще с самого начала наших отношений предупреждала, что в один прекрасный день разлюблю и уйду от него. И этот день настал. Я ему объяснила, как другу, что полюбила Валериана Братеша. Он не сделал ни малейшей попытки меня удержать. Я вам уже говорила, что Кристи не мог покончить с собой из-за любви ко мне. У него была гораздо большая любовь, которая поддерживала его в самые трудные дни, — искусство.