— Как отнесся Кристиан Лукач к вашей угрозе?
— Да никак не отнесся!.. Он спросил, как именно я собираюсь его убить… Тогда я… что я мог ему ответить? Ведь я же и не думал раньше об этом…
— Лжете!
Он еще больше бледнеет, и теперь его лицо приобретает почти серый оттенок. Я не свожу с него глаз, и он бормочет:
— Чего вы хотите от меня? Не я его убил!
— Что вы ответили своему двоюродному брату?
— Что я убью его так, как убила Лукреция своего отчима… Но это не я!..
— От кого вы узнали, каким образом Лукреция Будеску убила своего отчима? — не даю я ему отдышаться.
— От Кристи… давно, уж не помню в какой связи, зашел разговор о Лукреции, и он мне рассказал ее историю.
Я достиг ближайшей своей цели: я узнал от Тудорела Паскару все, что мне было нужно.
— Гражданка Ставру, знали ли вы эту сторону жизни Лукреции Будеску?
— Да, — едва слышно шепчет Петронела, смотря в сторону беззащитным, растерянным взглядом. — Кристи не раз мне об этом рассказывал со всеми подробностями… Он ее жалел, я же всегда ждала от нее какой-нибудь опасности…
— Ну а вы что знали о Лукреции Будеску? Валериан Братеш курит, глубоко и жадно затягиваясь. Его голос неизменно четок и самоуверен:
— Все, что я знал о Лукреции, я узнал от Петронелы. Впрочем, кое-что мне рассказывал и сам Кристи.
Я оборачиваюсь к Тудорелу Паскару, которому дал возможность хоть немного прийти в себя.
— Итак, с какой целью вы навестили своего двоюродного брата в понедельник после обеда?
— Как я вам уже говорил, Кристи чувствовал, что скоро начнется очередной приступ его болезни, и просил меня раздобыть для него морфий… Мне не удалось это сделать. В понедельник он мне позвонил…
— В котором часу?
— Во время завтрака… Он спросил, достал ли я для него морфий. Я не хотел, сами понимаете, говорить с ним об этом по телефону…
— Почему? — прикидываюсь я, будто мне невдомек. — Объясните.
Я сознательно держу его в постоянном напряжении.
— Я знал, что милиция следит за мной. Потому-то я и сказал Кристи, что сам заеду к нему после обеда. Я пришел и сказал, что, к сожалению, мне не удалось достать для него…
— Лжете! — вновь обрываю его я и делаю знак своему «помрежу». Поварэ открывает дверь и приглашает в кабинет Викторию Мокану, молодую хорошенькую женщину.
— Гражданка Мокану, подойдите, пожалуйста, к столу. Простите, что я не могу предложить вам стул, но я обещаю, что задержу вас недолго.
Она одета в плотный осенний костюм, но юбка оставляет колени открытыми. Лили очнулась разом от своего оцепенения и смерила ее с ног до головы ревнивым взглядом. Более всех поражен ее появлением, естественно, Тудорел Паскару.
— Гражданка Мокану, скажите, пожалуйста, где вы работаете?
— Я ассистент в онкологической клинике.
— Знаете ли вы этого молодого человека? — указываю я на Паскару.
— Да. Это Тудорел Паскару.
— Он недавно заходил к вам в клинику… С какой целью?
— Он просил меня показать его кому-нибудь из наших ведущих специалистов и заодно спросил, не могу ли я помочь ему достать рецепт или же просто ампулу морфия.
— Он не объяснил вам, зачем это ему нужно?
— Нет. Я его и не спрашивала. Я ясно сказала, что не могу достать морфий, а если бы даже могла, все равно не согласилась бы это сделать.
— Чем закончился ваш разговор?
— Видя, что я решительно отказываюсь, Тудорел Паскару показал мне белую таблетку величиною с пятак, потом аннотацию, в которой был указан состав этой таблетки — в него входили, помнится, какие-то наркотики. Он спросил, может ли эта таблетка купировать сильные боли. Я ему ответила, что не знаю и что, если у него в семье кто-то болен, ему надо просто-напросто вызвать врача. Он все же настоял, чтобы я сказала, не опасна ли такая доза для жизни… Я ответила, что не опасна, но несколько таких таблеток, несомненно, представляют собою смертельную опасность.
— Гражданин Паскару, согласны ли вы с тем, что сообщила гражданка Виктория Мокану?
— Согласен.
— Благодарю вас, гражданка Мокану.
Она откланивается, окидывая всех присутствующих недоуменным взглядом, и уходит.
— Гражданин Паскару, скажите, что вы сделали в дальнейшем с этой таблеткой?
— Я бросил ее в унитаз и спустил воду.
Собственно говоря, насчет таблетки у меня нет никаких доказательств, и очень может быть, что Паскару не врет. Но я тянусь к магнитофону и одновременно говорю ему: