— С чего бы я стал врать? Ну, господа, перекур. Работа не любит спешки.
Мы улеглись на откосе, поросшем чембарником. Граф разгладил складки брюк и осторожно сел на носовой платок.
— Она всегда так странно на меня смотрит, — сказал он жмурясь.
— Кто? — спросил партизан.
— Ну она, пани Регина.
— Расскажи-ка лучше какую-нибудь историю из своей жизни. Небось одержал победу не над одним десятком женщин, а?
— Ах, что вы, какой вы вульгарный, — отмахивался граф огромными, костлявыми лапищами.
Некоторое время мы лежали молча. На небе, как и каждый день в эту пору, невидимый реактивный самолет выбрасывал белый шлейф дыма. Кто-то робко кашлянул над нашими головами. Мы не спеша приподнялись на локтях.
Ильдефонс Корсак смущенно кланялся с вершины откоса.
— Ну, что там, дедусь, какие новости? Хлопнем пол-литра?
Корсак неуверенно переступил с ноги на ногу и дунул в усы.
— Упаси боже. Я к путевому мастеру.
— Ну так присядьте.
Ильдефонс Корсак скромно сел в сторонке.
— Что в газетах пишут, дедушка? — поинтересовался партизан.
— Э-э-э, что им писать, все по-старому. Снова какие-то спутники полетели.
— Ну, ну, расскажите.
— Не о чем рассказывать. Из-за любой новинки всегда шум поднимали. Я вот помню, как появились первые аэропланы. Чего только тогда не писали — такое, мол, событие, просто счастье для человечества. Ну и что получилось? Ну и какая польза от этого вам или мне? Пролетает раз в день над нашими головами, черт его знает куда и зачем. То же самое с солнцем. Столько лет говорили, что оно вертится вокруг нашей земли, и все было хорошо. Потом придумали, будто земля вертится вокруг солнца. Ну и что? Нам от сего какой толк?
— Отсталый вы старичок, — сказал партизан и стал смахивать муравьев, разгуливающих по протезу.
— Меня, знаете ли, нисколечко не занимает, что когда-нибудь произойдет, — продолжал Ильдефонс Корсак. — Меня гораздо больше интересует, что раньше было.
— Тогда почитайте исторические книжки.
— Хе-хе, — лукаво усмехнулся Корсак, — это я сам знаю. Но что было еще раньше? Вот загадка. И об этом никто не пишет.
Вдали, в искрящемся над рельсами воздухе показалась чья-то фигура.
— Кто это может быть? — лениво спросил партизан.
— Вероятно, женщина.
— У вас, граф, только одно на уме.
— Клянусь, ведь видно, что она в пла-латье.
— Где, где? — загорелся Ильдефонс Корсак.
— Ну там, на рельсах.
— Это какой-то кустик.
— Дедуся, у вас ведь слабое зрение.
— Да и слух иногда подводит, — вздохнул Корсак. — А когда-то я рубль за полверсты узнавал.
— Ну, кто бы рубль не узнал, особенно когда он был золотой.
Приближался путевой мастер. Синяя его спецовка была расстегнута, запыленную фуражку он нес в руке. Он едва заметно волочил левую ногу.
— Валяйтесь, дармоеды, валяйтесь! — кричал он издалека. — Ведь не на себя работаете.
— Правильно говорит, хотя и марксист, — заметил партизан.
— И не холодно вам на голой земле, еще насморк схватите.
— Мы люди привычные, а граф лежит на носовом платочке.
— У-уважаемый, я сто-столько раз го-говорил…
— Работы даже признака нету, — сказал путевой мастер, надевая фуражку, чтобы придать своему тону официально-служебную вескость.
— Так говорить не следует, — строго возразил ему партизан. — Я прикрутил восемьдесят шесть гаек.
— Если бы ты себе дом ставил, так за это время уже подвел бы его под крышу.
— У меня нет дома. Я лишен собственнического инстинкта.
— Я вас насквозь вижу, Крупа. Ну, чего стоите?
Ильдефонс Корсак сделал два неуверенных шажка.
— Пан асессор, — начал он.
— Какой асессор, что за асессор? У вас только старое время в голове.
— Конечно, я немного путаю, ведь в моем возрасте человек и плохо слышит, и плохо видит, пан Добас.
— Только не Добас, только не Добас. Моя фамилия Дембицкий.
— Пан Дембицкий, я пришел по поводу должности.
— Какой должности?
— Ну, тогда, за угощением, когда мы жильца спасли, вы обещали мне должность путевого обходчика.
— Вы поглядите на него. А еще говорит, будто не видит и не слышит.
— Это только в вопросах общего характера. А когда я работаю, так и вижу и слышу. Было время я за полверсты рубль узнавал.
— За полверсты рубль, говорите?
— Охо-хо, рублем в него попал, — сказал партизан.
Путевой мастер снова снял фуражку и сосредоточенно стал разглядывать ее подкладку. Но медленный скрип колес вывел нашего начальника из задумчивости. По дороге вдоль путей тащилась телега с высокими решетчатыми боками, рядом со взмокшей лошадью шел возница в бараньей шапке и сразу за ним — Ромусь. Завидев нас, Ромусь начал нервно поплевывать.