Потом я отнес на веранду ненужную мне больше щетку. Регина стояла у своей двери, высоко вскинув голову. С чисто женской практичностью она одновременно загорала, купаясь в лучах позднего осеннего солнца, и завивала волосы горячими щипцами. Ее нисколько не смущало, что она была в нижней юбке.
— Снова жара, — сказала она, не глядя в мою сторону. — Вот увидите, это просто так не пройдет.
— Верно. Весь месяц — ни капли дождя.
— Извините, что я не одета. Но я поздно проснулась. А тут за мной скоро приедут. На такси.
— Хо-хо-хо. И вы не пойдете на молитву?
— Сегодня не пойду. Бог меня простит. Прямо из города приедут.
— Вы когда-нибудь бывали в бору?
— А зачем мне туда ходить? Лучше бы он сгорел. У меня там никаких дел нету.
— Ну, тогда желаю вам успеха.
— Вам я тоже не советую туда ходить. Из наших там бывает только путевой мастер. Во время войны у него погибли жена и дети. Он их похоронил на том самом месте, где их убили, возле смолокурни. Говорят, он поэтому такой ненормальный. Но, по-моему, надо жить сегодняшним днем, не вспоминать о том, что было, и не думать о том, что будет. Правильно?
— Пожалуй, правильно, пани Регина.
— Вот и поезжайте в родную сторонку и привезите себе жену.
Регина лязгнула щипцами, послюнявила палец и попробовала, горячие ли они. На ее плечах еще не просохли светящиеся капли воды.
— Вы молчите?
— Мне никого не хочется сюда привозить.
Она повернулась лицом в мою сторону и вдруг рассмеялась.
— А может, я бы себя за вас просватала?
— Не уверен, что это был бы удачный для вас выбор.
Немножко помолчав, она наконец изрекла:
— Когда-то вы, наверное, были лучше.
— А теперь стал хуже?
— Нет, не то. Но я чувствую, что с вами не все ладно.
Куры залезли под крушину и закудахтали между корнями деревьев в своем укрытом от солнца убежище. Где-то неподалеку на высокой ноте звенели пчелы.
— Если я плохо выразилась, извините.
— Вы не сказали ничего плохого, пани Регина.
— Э-э-э, вы совсем не от мира сего. — Она подула на щипцы и тряхнула головой со свеженавитыми локонами. — И чего я с вами время попусту трачу. Щипцы совсем остыли.
И она удалилась к себе в комнату. Я поглядел на свое отражение в стекле, вздохнул, в который-то раз увидев то же самое худое, неинтересное лицо, и направился к калитке.
— Не уходите далеко. Тут места неспокойные! — крикнула мне вслед пани Мальвина.
В лопухах лежал Ромусь. Не поздоровавшись, он внимательно проводил меня сонным взглядом. Потом бессильно упал на спину и медленно выдавливал головой в траве ямку, стараясь найти место, недоступное для лучей солнца.
На путях я неожиданно встретил Шафира. Он шел между рельсами и внимательно разглядывал нашу недавнюю работу. Увидев меня, он заколебался, но потом сказал:
— Здравствуйте.
— Здравствуйте.
— У меня как раз к вам дело.
Я молчал.
— Я просматривал вашу личную карточку.
Я молча слушал его.
— Вы должны зайти ко мне.
— Обязательно?
— Никто вас не принуждает. Ситуация такова, что вы здесь уже некоторое время живете, а мы все еще не знакомы.
Он смотрел на меня усталыми глазами. И я не понимал, с добрыми ли намерениями или с дурными.
— Я плохо себя чувствую. Хочется побыть одному.
Шафир опустил глаза в землю и пнул ногой камешек, который покатился между рельсами, ударяясь о них.
— Ситуация такова, что здесь у нас трудный участок, — сказал он. — Когда-то это был наш повят, понимаете, во время войны тут стояли наши отряды. А теперь ситуация сложилась так, что это наиболее отсталый участок. Заметили вы: здесь совсем нет молодежи. Все удрали в города, остались только старики со своими суевериями. Разные люди, сброд со всего света, все бездомные. Такова здесь ситуация. А вы надолго?
— Не знаю. Сам не знаю.
— Я тоже недавно сюда приехал. Мне как-то не везло, нигде не привелось довести до конца начатое. Такая уж судьба. Зайдете?
— Не знаю. Быть может, позднее.
— Люди о вас всякое болтают.
— Это угроза?
Шафир вдруг поднял голову и неожиданно улыбнулся.
— А вы боитесь угроз?
Он, видимо, хотел еще что-то сказать, но промолчал, отвернулся и неуклюже зашагал прочь.
Потом я остановился возле дома, укрывшегося в старых, разросшихся кустах. Красная рябина едва слышно шелестела желтеющими листьями. Тоненькое облачко дыма повисло над почерневшей трубой. Я притаился, как вор, за мертвой сиренью и напряженно смотрел в черные окна, за которыми царили покой и неподвижность. Я знал, что в любой момент кто-то может подойти, и тогда мне придется искать неловкие оправдания, но был не в силах отвести взгляд от этого дома.