Огоньки переливаются в такт мелодии. Хрипловатый певец поёт что-то, скорее всего, о любви.
— Позвольте вас пригласить? — подходит он, плотоядно меня оглядев.
Я вкладываю свою руку в его, а вторую кладу на плечо. Оно крепкое, горячее… И пытаюсь забыть! Изо всех сил пытаюсь не думать. Ни о его малолетней любовнице, ни об Андрее.
Голова начинает кружиться, когда он баюкает в танце. Легко и неспешно. Хорошо!
— А помнишь наш танец свадебный? — шепчет Юрка.
— Я помню, как ты наступил мне на платье, и мы с тобой завалились у всех на глазах, — говорю. Даже сейчас стыдно вспомнить!
— Ну, и что? Зато было смешно, — усмехается он, обжигая дыханием щёку.
— Юр… — начинаю, — А ты…
— Ммм? — опускает глаза и чуть отстраняется.
Под его пристальным взглядом я не могу озвучить этот вопрос, что уже столько времени вертится на языке. «Ты изменяешь мне?», «Что ты делал в Орле?», «Признайся, ведь ты же не в Дракино был?».
Всё это так и остаётся у меня в голове, когда Юрка целует. Так нежно и так любовно. Что мне на секунду мерещится… Всё это был дурной сон! Ну, за исключением ночи с Андреем. Тот сон был вполне эротический.
— Я люблю тебя, Катька, — его руки сжимаются на талии.
Он продолжает «меня танцевать», но в то же время подталкивать к дивану. Он у нас длинный, угловой. На нём вполне можно заняться любовью. Что мы и делали множество раз.
Я пытаюсь не думать ни о чём. Просто сейчас нужно отключить все воспоминания и все мысли разом. Есть только я и мой муж. Он — мой муж! Мой любимый, единственный. И я хочу быть с ним. У нас всё впереди. У нас дети. И мы скоро поедем на море вдвоём…
Юрка валит меня. Точнее, осторожно опускает, поддерживая за талию. И целует в шею, туда, где бьётся пульс. Так отчаянно бьётся! И он это чувствует. И принимает это как комплимент своей обезоруживающей харизме.
— Катя, Катёнок, — пытается он развязать поясок, — Да что здесь? Ты специально его завязала так крепко, а?
Я помогаю ему нащупать кончик. И вот, полы моего халата уже раздвигаются в стороны. Подставляя меня его взору. На мне только трусики. Так что соски проступают сквозь ткань. Он сквозь ткань наклоняется к ним и кусает.
Я жмурюсь! В глазах темнота. Но даже сквозь эту темноту я вижу другого мужчину. Андрея. Его светловолосую голову, склонённую над моим голым телом. Его рот, обхвативший сосок…
Я впиваюсь руками в рубашку Коростелёва. Он вынимает её из штанов, раздевается, глядя на то, как я лежу под ним, почти полуголая.
— Катька, ты такая красивая, — говорит.
Вот опять! Его голос. А слова не его. Они чужие, эти слова…
Он наклоняется, трогает, мнёт и целует. Я жмурюсь, сцепив зубы, терплю.
— Расслабься, Катюш, — просит он, поддевая мои трусики и стягивая их с меня, — Ты чего такая зажатая?
Я сглатываю:
— Просто… Наверно, давно не пила…
— А давай я расслаблю тебя, поласкаю? — он трогает меня между ног. А там, видимо, сухо? Я даже чувствую, как его пальцы касаются, мнут, теребят, пытаются выдавить из меня хотя бы капельку влаги.
Я машу головой:
— Нет, не нужно. Я просто… У меня, вероятно, молочница. Так врач сказал. Давай, если хочешь, со смазкой. У меня там, в тумбочке, где-то была! Я сейчас поищу…
Я порываюсь подняться, чтобы сбежать от него под предлогом. А потом не найдя смазку, сказать, что нельзя заниматься этим «насухую», что можно повредить ещё обожжённую слизистую.
Но Коростелёв хватает меня за запястье.
— Что? — чуть не падаю.
— Стой, — говорит он сквозь зубы.
И в одном этом слове ярости больше, чем, если бы он закричал на меня.
Глава 13
Я сажусь с ним рядом. Коростелёв продолжает сжимать мою руку.
— Мне больно, Юр, — дёргаюсь я.
Халат съехал с плеча, я без трусиков. Что делает меня ещё более уязвимой в этот момент.
— Я жду объяснений, — рычит он сквозь зубы.
Юрка редко бывает зол. Я видела его таким, по крайней мере, раза два всего лишь. В первый раз, когда у них на фабрике случился пожар. Второй, когда Ирка подралась с какой-то девчонкой и нашу дочь хотели выгнать из школы. Он тогда рвал и метал! Не помогло даже то, что родители той девочки были крутые. Коростелёв тоже не из мелкого десятка. И новые парты изготовил для школы, и в числе спонсоров засветился не раз…
— Каких? — говорю, — Ты о чём?
Он смотрит пронзительно:
— С кем ты встречаешься, Катя?
Я ошарашено хмыкаю, отстраняюсь, пытаюсь увеличить между нами дистанцию. Но это бесполезно! Коростелёв, спрыгнув на пол, садится на корточки возле меня.
Мне опять вспоминается тот эпизод… На кухне у Андрея. Когда он осматривал мою ногу. А потом… Как мы потом поцеловались с ним…
— О чём ты вообще говоришь? Ты сам себя слышишь? — мой голос предательски дрожит. Никогда не умела врать. Вот и сейчас не выходит. Хотя, за все пятнадцать лет мне и не приходилось врать ему в глаза. А он? Он же и сейчас продолжает…
— В глаза мне смотри! — хватает за лицо, пальцы больно впиваются в щёки.
— Андрей, перестань! Ты делаешь мне больно! — вырывается фраза.
— Андрей, — замирает мой муж. Кадык совершает глотательный импульс. Он опять приоткрывает рот, чтобы что-то сказать. Но глаза цепенеют, а скулы сжимаются, сделав лицо точно каменным.
— Я не… Это не то… — глупо пытаюсь себя оправдать, вытащить себя из этой ямы, которую сама же и вырыла.
«Господи, что же сказать?», — мечется мозг.
Юрка как будто решает меня отпустить. Его рука, что сжимала моё лицо, опускается безвольно. Затем резкий взмах! И удар…
И я падаю на бок. Бьюсь о спинку дивана. Хорошо, не о стену. Весь воздух вон из лёгких.
Я хватаю его распахнутым ртом. И не могу надышаться.
Юрка склоняется ко мне, гладит меня по щеке. Как будто сочувствует:
— Больно?
Я дышу учащённо. Бессильно. Щека буквально за секунду немеет и уже не ощущается, как моя собственная. Я трогаю её языком изнутри. Как будто у стоматолога… Господи, что за дичь происходит?
— А будет ещё больнее, если прямо сейчас, — шепчет на ухо муж, — Ты не скажешь мне, кто тебя трахал, пока меня не было? Где он? И как мне его найти?
Все слова, которые я экономила, которые я берегла для него. Обличительные слова! Про измену. Про то, как он провинился. Всё исчезает. Остаётся только моё собственное сознание, пока ещё бьющийся пульс. И жуткий, панический страх перед мужем.
— Где твой смартфон, а? Где он? — шепчет Юрка.
Я сжимаюсь в комок на диване. Подтягиваю колени к груди. Пытаюсь укрыться от него всячески.
Он хватает за волосы:
— Где телефон?
Я машу головой. Я ничего не скажу ему. Кто это? Кто этот зверь, в теле мужа? Не он! Это кто-то другой…
Юрка встаёт и выходит. А у меня даже нет сил, чтобы встать. Взять хотя бы что-то в руки. Что-то, чем можно от него защититься.
Он возвращается с моей женской сумочкой. Вытряхивает её содержимое на пол. Находит смартфон. Только он запаролен.
— Пароль, — рычит он.
Я закрываю руками лицо, боясь нового удара.
— Пароль, твою мать! — он вцепляется в волосы, — Сука!
Мне бы стоило сейчас назвать ему этот чёртов пароль. Ведь там он ничего не увидит. Ну, кроме той переписки с матерью его любовницы. Кроме той фотографии, на которой он с ней…
Но я в этот момент забываю всё сразу. В том числе и пароль от собственного гаджета.
Потеряв надежду получить от меня хотя бы какой-то ответ, Коростелёв в сердцах бросает мой смартфон на пол. Сам садится рядом, уперев локти в согнутые колени. А лицо спрятав в ладонях.
Над кучей моего барахла он похож на Кощея бессмертного. Такой же злой, вот только гораздо крупнее и моложе его.
— Ты вынуждаешь меня причинять тебе боль, — шепчет он, — Это ты вынуждаешь меня!