Я смотрю на него сквозь чуть раздвинутые пальцы собственных ладоней. И не узнаю. Точнее, это мой муж. Но это не он! Ведь это не может быть он. Мой Юрка, каким бы он ни был, никогда бы меня не ударил. Никогда бы не вёл себя так…
— Кто-этот-Андрей? Катя, просто скажи мне? Он трахал тебя?
Я всхлипываю вместо ответа. Скажи я сейчас, что он просто знакомый… Он опять станет бить? А скажи, что он трахал… О, боже мой! Я даже боюсь подумать, что за этим последует.
Поэтому просто молчу, продолжаю молиться.
— Катяааа, — тянет он, — Катенька!
Машет головой, опуская ладони. И как будто меняется в лице. Как хамелеон, который умеет мгновенно менять цвет. Вот и он точно также.
Подползает ко мне, дрожащей и трясущейся на диване. Наклоняется, гладит:
— Я не буду тебя обижать, я просто очень люблю тебя, слышишь?
Я плачу, не имея понятия, что последует дальше.
— Ты изменяла мне с ним? — шепчет он и продолжает гладить меня по волосам, — Просто кивни, если да! Я же всё равно узнаю. И потом будет хуже. И тебе, и ему.
Я вынуждаю себя не кивать, но и не отрицать. Прикидываюсь, что в полнейшем шоке от происходящего. Хотя, оно так и есть!
Он вздыхает:
— Ну, вот, видишь, к чему всё привело? А ведь я не хотел вот так, Кать? Ведь я же тебя никогда даже пальцем не трогал?
Это правда. Тем страшнее то, что происходит сейчас.
— Катенька, котёночек мой, — трогает он мои ноги, — Ну, ничего. Теперь ты всё поняла, да? Что со мной такие шуточки не пройдут. Я никому не позволю водить себя за нос. И никому не позволю трахать мою жену! Только я могу это делать, понятно тебе? Только я и никто больше. Ясно?
На этот раз я киваю лихорадочно. Так как слишком уж требовательно звучит его тон.
Он, получив от меня желаемую реакцию, наконец, отступает.
— Убери тут всё, я немного намусорил, ладно?
Я опускаю ладони. Когда сажусь, то голова начинает кружиться. Возможно, у меня ещё и сотрясение мозга? Или это просто стресс?
Коростелёв возвращается, держа в руках что-то, что трудно идентифицировать. Я отшатываюсь от него.
— Ну-ну, — он садится на корточки, — Надо приложить холодное, котёнок. Ты же не хочешь, чтобы был синяк?
Сам держит лёд у меня на скуле, а сам смотрит. Я же сижу, опустив глаза в пол. Боюсь даже двинуться сейчас. Хотя бы чем-то его отвергнуть.
— Ты меня любишь? — вдруг спрашивает он.
Я поднимаю глаза по привычке. И встречаюсь с ним взглядом. По мере того, как я продолжаю молчать, его взгляд каменеет. Как за мгновение до…
— Люблю, — говорю одними губами.
И в глазах опять слёзы.
— Ну-ну, мой котёнок, не плачь. Всё у нас будет хорошо с тобой, да? Вот съездим на море, и ты отдохнёшь. И выкинешь эти глупости из головы, да?
Я закрываю глаза и киваю. Сейчас только это. Всё остальное потом.
«Я подумаю об этом завтра», — мелькает фраза из фильма. О, да! Только Скарлет не били, кажется? Её Ретт Баттлер был истинным джентльменом.
Глава 14
Утро «после казни» было суровым. Я почти не спала. Всё вспоминала и перечисляла в уме примеры. Как бусины, нанизывала их на ниточку.
А ведь это он уговорил меня перейти на фриланс. Якобы, зачем тебе метаться на работу, дети скучают, из дома работать куда проще. И сам порекомендовал меня этим двум предпринимателям. Ещё и гордился тем, какая я у него молодец!
А на заре наших отношений он так раздражался, стоило мне надеть что-то открытое. Говорил, что ему не нравится, когда девушка излишне себя демонстрирует. Мол, должна быть в женщине загадка. Ну, я предпочла быть загадочной.
Но это же глупости! Из категории «Десять признаков того, что ваш парень абьюзер». Статья из журнала Космо.
Какому парню понравится, если его девушка ходит в коротком?
Вот Вадик, мой бывший был более равнодушным к таким вещам. Или это он на фоне Юры кажется равнодушным?
Не знаю! Вадик очень любил заниматься любовью, хотел жить со мной, а жениться не очень хотел. Это он потом захотел, когда конкурент появился на горизонте. Мужское взыграло?
Подруги… Сказать, что у меня их было много до Юрки не могу. Алёнка. Мы с ней с детства дружим. Она крёстная наших детей.
Она в разводе, и в вечном поиске. Это всегда определяло границы общения. К нам на праздники она приходила. А вот меня Юрка к ней отпускал иногда, только в гости. Не в ресторан, не в клуб.
Однажды запретил мне идти на день рождения к подруге только потому, что он проходил в ночном клубе. Пришлось сказать, что я заболела.
Он всегда находил объяснение. Очень разумное, на мой взгляд.
— Ну, ты ведь замужем, детка! А все её подружки не прочь познакомиться. Представь моё состояние? А если бы я пошёл с Артюховым, к примеру, в бар, чтобы напиться? И ещё парочку друзей прихватил с собой. А там, в баре, всякие тёлочки, которые очень хотят познакомиться. Тебе бы понравилось?
— Ну, я доверяю тебе, — пыталась я сказать.
Но Юрка упорствовал:
— И я тебе тоже! Но всё равно, компания так себе. Ну, что вам мешает с Алёнкой вдвоём сходить в кафешку, или посидеть у неё? Даже винца можно выпить и музыку включить. И мне спокойнее так, и тебе безопаснее.
Я расценивала это, как заботу с его стороны. Никогда иначе! И это мне льстило.
Нет, конечно, я не говорила Алёнке истинной причины того, почему не могу прийти. Что «муж не пускает». Я обставляла это так, словно сама решила.
— Ну и затворницей ты стала, Кать! — возмущалась она. Но не спорила. Понимала, и даже, как я думаю, завидовала моему семейному счастью…
«Господи», — думаю я. Как хорошо, что дети у бабушки.
В зеркале синяк почти не заметен. Если только смотреть под определённым ракурсом. Может быть, дело в том, что сразу приложили холодное и долго держали? На ночь он чем-то намазал меня и велел спать на другом боку.
«Велел, Кать…», — отрезвляет разум, — «Вчера он ударил тебя! Он таскал тебя за волосы. И это был абсолютно не в рамках любовной игры».
Я до сих пор слабо верю в случившееся. Хотя сердце желает его оправдать. Просто ему так трудно смириться. Принять, что любимый мужчина ударил, причинил боль, напугал до чёртиков… Мужчина, который должен меня защищать!
Я старательно пудрю лицо. Ну, вот! Так-то лучше. Даже румяна наложила сегодня. Хотя обычно ими пренебрегаю.
Смартфон звонит, и я пугаюсь. Пока он больше не просил показать, что у меня там. Я на всякий случай удалила звонок в стоматологию. Как будто подсознательно хочу уберечь Андрея от этих последствий.
Господи, я даже представить не могу, что он сделает с ним, если узнает. Мой муж! Это же мой муж. Мой любимый мужчина. С которым мы любовались на звёзды, гуляли, взявшись за ручку, и целовались у всех на виду.
Но есть и плюс. Теперь уже его измена — это наименьшее из зол…
Это — мать Вики звонит. Я опять забыла, как её звать. Она так и записана у меня в телефоне — «мать Вики».
— Катя, это вы? — нервно дышит в трубку.
— Я, — отвечаю, — Что-то случилось?
В голове столько мыслей. Она не беременна? Хотя… Какое это теперь имеет значение?
— Вы знаете, я бы хотела вам сказать кое-что, — она вздыхает глубоко.
— Я слушаю, — тревожусь я и сажусь на большой пуф возле зеркала.
— Когда я повела Вику в доктору… — женщина осекается, — Господи! Мне сложно об этом говорить. Но дело в том, что у неё на теле есть множественные синяки. Такое чувство, что её принуждали.
Ладони мои холодеют:
— Принуждали к чему?
— К сексу! Не знаю! — срывающимся тихим голосом, произносит она, — Я была просто в шоке, когда это увидела.
Я пытаюсь думать разумно:
— Почему вы не видели раньше?
— А как? — недоумевает она, — Как бы я это увидела? Я же и дочку не видела месяцами. Она не звонила, не появлялась. А ещё…
Пульс замедляется, а затем пускается вскачь: