Даже жалко стало его. Захотелось войти. Взять на себя инициативу, так сказать. Но не решилась. Всему своё время. И этому тоже. Должна же я проявить стойкость характера? Всё-таки, его провинность передо мной велика.
Я трогаю сердце на шее. Оно небольшое. Где-то сантиметра два в диаметре. На удивление, лёгкое. Гладкое. Я часто его трогаю вот так. Когда думаю о чём-то. Нажимаю на кнопочку, и… удаляю контакт.
Глава 18
Когда до аборта остаётся всего один день, происходит…
А впрочем, обо всём по порядку.
Мне на аборт в понедельник. Я специально записалась в частную клинику, чтобы в обход своего врача. По-быстрому сделать, днём. А вечером уже быть в форме. И тогда Юрка ни о чём не догадается.
Стереть всё и начать с нуля.
В воскресенье Ириша с Вовкой дома. Дочка в своей спальне. Тишина, значит, снова в наушниках?
Квартира у нас большая. Я бы даже сказала, огромная. Четыре комнаты, кухня и коридор. Две спальни — детские. Одна — наша с мужем. Его кабинет. Зал, где мы обычно смотрим телевизор и принимаем гостей.
Один из балконов Юрка сам утеплил, чтобы я могла там работать. Очень удачно он выходит окнами во двор. И летом я могу их открыть, наблюдать за Вовкой, который гоняет в футбол с ребятами.
А зимой там тепло, но я всё равно одеваюсь в носки и кофту. Всё же, не так тепло, как в самой квартире. Но это даже хорошо! Бодрит. Не даёт заснуть в процессе сведения дебета с кредитом.
Вовка с папой играют за компьютером. Там у него есть «гонки». И Вовка, в наушниках, рулит и громко поёт.
Я стучусь в кабинет мужа. Заглянув, усмехаюсь.
— Эй, гонщики! Вам ужин сюда принести?
— А что, уже ужинать? — вскидывается Юрка.
— Ну, примерно через полчасика, — прикидываю в уме, сколько будет тушиться жаркое.
— Отлично! — кивает он.
Я возвращаюсь на кухню, чтобы проверить еду на плите. Вслед за мной на кухне появляется Юрка.
— На-на-на, — напевает под нос.
— Не хватай! — упрекаю, когда он берёт из тарелки один картофельный драник, — Аппетит перебьёшь.
— Мой аппетит такой, что одного оладушка будет маловато, — подойдя ко мне сзади, Юрка обнимает. Его ладони ложатся ко мне на живот. А подбородок опускается мне на плечо.
Он качает меня, напевая какую-то песенку…
— Это драник, — говорю я.
— Да? — усмехается он, — Не оладушек?
— Нет, — отвечаю игриво.
— А мне оладушек больше нравится, — ладони Юрки уютно устроились у меня на животе, под кофточкой.
И я не прогоняю его. В такт качаюсь и ощущаю, как внизу живота разливается жар. Неужели, остыла? Может быть, даже сегодня ночью ему намекнуть, что я не против…
— Ты кого хочешь? Мальчика, или девочку? — шепчет мне на ухо.
Я выпускаю ложку, которой мешала, и она падает внутрь казана.
— Чёрт! — достаю, стараясь не обжечься.
Юрка протягивает мне салфетку.
— О чём ты? — стараюсь на него не смотреть.
— Ну, ты же беременна, Кать? — он прикладывает ладонь к лицу, — Это секрет? Ты хотела сюрприз сделать?
Я кусаю губу:
— Откуда ты знаешь?
Юрка подходит ко мне, отбирает ложку и кладёт её в сторону. Он наклоняется так, что наши лбы соприкасаются. А глаза смотрят друг на друга в упор.
— Ну, я же всё про тебя знаю, котёнок. Ты же мой котёнок? И я должен всё знать про тебя.
Его голос такой нежный, что меня терзает надежда. Может быть, зря я решила, что Юрка расстроится? Как говорится, что было, то было. А дети — это всегда хорошо.
— Я думала, что… ну, поздновато рожать, — говорю.
— Поздновато? О чём ты? — он накрывает ладонями груди, — Ты у меня самый сок! Вон, мужики голову теряют от этих прелестей.
Последнее замечание звучит как-то настораживающее.
— Я не знаю… Просто, ты никогда не просил у меня ещё одного ребёнка, — нервно хмыкаю.
Юрка отводит волосы от моей щеки и целует. Ту самую щёку, которую недавно «обидел». Он часто делает это. Наверно, так заглаживает вину?
— Ну, это ребёнок, живой человек. Это новая жизнь, — говорит, и добавляет почти без эмоций, — Чей бы он ни был.
Я сглатываю, ощущая, как рот наполняется горечью.
— А, кстати, чей он? — Юрка кладёт ладонь на живот.
Я смотрю на него. Знаю, что видит насквозь. Скажи я сейчас, что этот ребёнок его, не поверит.
— Я аборт сделаю, Юр, — говорю откровенно. Ну, раз уж мы откровенны друг с другом…
— Ну, зачем же аборт? — он отпускает меня, тянет воздух сквозь сжатые зубы. И запрокидывает руки, впиваясь ладонями в волосы.
Взъерошив их, он садится на стул. А я остаюсь стоять перед ним, как на повинности.
— Знаешь, что это, Кать? — он тычет пальцем в мой живот, — Это твой тест на измену!
Я хмурюсь:
— Что?
— А что? — разводит Юрка руками, — Ты родишь, я сделаю тест на отцовство. Если он мой, то никаких вопросов. Значит, я был не прав. Значит, до конца наших дней ты можешь на мне отыгрываться за это. Ну, а если он не мой…
Он замолкает, вынуждая меня спросить, что же дальше. Только я не спрашиваю, а просто смотрю на него вопросительно.
Юрка хмыкает:
— Знаешь, я думаю, сделаем так. Мы скажем всем, что он умер.
Я обмираю. Во рту пересохло. Я комкаю полотенце, кончик которого свисает со столешницы, на которую я опираюсь.
— В смысле? — шепчу.
— Ну, — он задумчиво хмурится, — Дети ведь умирают по разным причинам, да? Нет, ты не думай! Мы не станем его убивать. Кать? Ты серьёзно? Ты вот думаешь, что я такой? Я по-твоему, кто? Я животное, по-твоему?
«Хуже», — думаю я. Но стыдливо молчу.
— Мы его отдадим. Ну, вокруг куча людей, которые не могут завести детей! А у нас их уже двое. Своих! Ну, зачем нам чужие?
Мне становится жалко ребёночка. Он не чужой! Он мой, в любом случае мой. И тот факт, что завтра я собиралась убить его… Меркнет на фоне Юркиных планов.
— Ну, или мы можем отправить его бандеролью, прямо к папашке. Как тебе такая идея? Здорово, правда же, Кать? Только ты же не хочешь мне рассказать, кто его настоящий отец.
Он подаётся вперёд, смотрит на меня снизу вверх. Но даже стоя над ним, я всё равно ощущаю себя безвольной.
Протянув руки, Юрка вынуждает меня приблизиться. Теперь я слышу его дыхание. А тепло его рук согревает мои.
— Катюш, ну скажи, кто отец? — поигрывая моими ладонями, он заискивающе смотрит.
Как будто речь идёт о какой-то невинной шалости.
— Ты, — коротко бросаю.
Он с досадой поджимает губы. Руки его отпускают мои пальцы.
— Ну, что ж! Хорошо, если так. Веришь, я и сам буду рад, если так, — произносит.
В этот момент на кухню вбегает сын. Глаза красные от монитора. Я про себя сокрушаюсь. Сколько раз говорила, закапывать!
— Ма! А чё там насчёт ужина? — интересуется он, залезает на стул и хватает с тарелочки драник, — Оладушки! — радостно констатирует Вовка.
— Это драники, обжора! — смеётся Юрка, — А ну, не хватай! Аппетит перебьёшь.
Глава 19
— Юр, может, тебе уже хватит? — шепчу на ухо мужу.
Он до краёв наливает ещё одну стопку. Нет, он не пьёт! Точнее, пьёт, но в меру. Как и все они. Это его Артюхов напивается так, что я вообще удивляюсь, как с ним жена жила столько лет.
— Имею право! — уже чуть заплетающимся языком, говорит, — У меня сегодня праздник! Юбилей дочери.
Иринке пятнадцать лет. Она с подругами уже отметила это событие в соседнем зале. А теперь пришёл черёд взрослых посиделок. Детвору отправили по домам, вместе с бабушками.
Я осуждающе кошусь на тарелку Коростелёва и подкладываю туда больше мяса. И не потому, что волнуюсь о его состоянии, о похмелье, которое неминуемо наступит с утра.
Я переживаю о другом! Ведь он, когда напьётся, всегда пристаёт…
Мы с Алёнкой выходим на улицу. Она курящая, а я нет.