Не станет же он давить меня, в самом деле?
Он останавливается, выходит «наполовину».
— Кать, садись! — предлагает, — Поговорим.
Я усмехаюсь и продолжаю стоять.
Юрка опирается о крышу своего «городского седана»:
— Боишься? — звучит как вызов.
Нет, я не боюсь! Убить меня слишком просто. Тем более, накануне очередного заседания суда. Тогда это очередное заседание станет для него последним.
Я в полной уверенности иду к нему:
— А есть повод бояться? — парирую.
— А ты, я гляжу, осмелела! И юбки короткие стала носить? — он глядит на мою юбку чуть выше колена. Гофре, игриво подёргивается при ходьбе.
Да, с ним я такие не могла позволить себе. А сейчас могу! И моего заработка вполне хватает на это. Кстати, я согласилась вести ещё двух молодых бизнесменов. Мой опыт в помощь! Да ещё и связи в налоговой имеются.
— А тебе идёт, — констатирует Коростелёв.
Я усмехаюсь, садясь на переднее. В этой машине, как дома. В бардачке, наверняка, до сих пор лежит кассета с музыкой, которую он мне ставил ещё на заре. И мои солнечные очки в карманчике, сбоку.
Я подавляю в себе желание «ностальгировать» по ушедшим временам. То, что ушло, никогда не вернётся! Как и наша любовь. Как и доверие друг к другу. Зато остались воспоминания, которые наслоились поверх всего хорошего. Перекрыв это хорошее собой.
Например, как он меня ударил впервые. А потом, как насиловал в лифте. Никогда не забуду этого!
— Слушай, — произносит он со вздохом, устав на меня смотреть.
— Я слушаю, — говорю. Хотя раньше бы не позволила себе его перебить.
Он усмехается. И это заметил. И, я уверена, «намотал на ус». Распоясалась, Катя! Совсем распоясалась…
— Кать! Я устал от всей этой тяжбы. А ты? — говорит он действительно уставшим голосом.
— Какое это имеет значение? — недоумевающе смотрю на него, — Можно подумать, если мы оба устали, что-то изменится в лучшую сторону.
— Я предлагаю тебе мировую, — говорит Коростелёв.
Я поднимаю бровь:
— Неужели?
— Ну, — он пожимает плечом, — Я не такой уж тиран, каким ты меня представляешь суду. Кстати! Ведь у тебя же нет доказательств измены?
Он имеет ввиду свою измену. Которую он стёр с моего телефона! Просто взял и стёр. Каким-то образом выяснил код. Носил к айтишникам, наверное?
Нет, я конечно, полная идиотка! Нужно было хотя бы сохранить все эти письма, звонки. Записать разговор, особенно, последний… Ведь это уже прямое обвинение в преднамеренном причинении вреда здоровью.
Ну, да ладно! Теперь-то что? Я была слишком занята собой и своим «положением». А ещё отбивалась от мужа.
— И что? — говорю.
— А моё доказательство здесь, — он косится глазами на мой живот, прикрытый вязаной кофточкой.
Я прикрываю его сумкой, как щитом:
— Что ты имеешь ввиду?
— Ну, — тянет он, — Я проконсультировался у знакомого врача. Разузнал, что сейчас медицина шагнула вперёд. Можно сделать тест на отцовство, не дожидаясь рождения ребёнка. Предварительный тест.
— И зачем тебе это? — кошусь на него.
Юрка усмехается:
— Кать! Ты дослушай сначала.
Я качаю головой, но слушаю.
— Ну, так вот. Что я предлагаю тебе? Ты делаешь тест. Если ребёнок от меня, то я даю тебе развод… Если ты к тому времени не передумаешь, — он опять усмехается, — Кроме того, делаю тебя совладелицей фабрики, а также делю пополам и квартиру, без всяких судов. Кроме того, у тебя будет ежемесячное денежное довольствие, гораздо больше того, что ты имеешь сейчас со своих… работодателей, — последнее слово он произносит с усмешкой. Всегда недооценивал то, чем я занимаюсь!
— А дети? — давлю я на главное.
— Ну, — он вздыхает, — Иринка…
— Кстати, как там она? — нервно бросаю.
Юркино лицо на секунду смягчается:
— Неплохо. Молчит в основном. Кажется, злится.
— Хорошо, что сейчас лето, и на учёбе не скажется, — вздыхаю я.
— Скажется, Кать, ещё как! — произносит Коростелёв. Как будто упрекает меня, — Ну, так вот! — продолжает, заметив, что я насупилась, — Иринка свой выбор сделала. А на Вовку оформим опеку совместную. Ну, тебе само собой, большую часть. А я буду его забирать по выходным. Такой вариант тебя устроит?
Я киваю:
— Вполне.
— Ну, вот и отлично! — вытягивается он на сидении.
— Подожди! — говорю, — А в противном случае?
— В противном, это, в каком? — уточняет, как будто сам не знает, в каком, — Называй вещи своими именами, Катюш! Если ребёнок от другого мужчины, не от мужа законного, да? Ты же это имела ввиду?
Я шумно тяну носом воздух.
Довольный собой, Коростелёв продолжает:
— Ну, так вот! В этом случае ты, дорогая моя, остаёшься с голым задом. Ах, да! Я забыл, ты же с ребёнком остаёшься. Ну, с тем, который не от меня. А содержать тебя будет его папашка. Я думаю, так будет справедливо. Как тебе кажется?
Я отвожу глаза в сторону, сосредотачиваю взгляд на детской площадке. Если так, то я не пропаду. По крайней мере, выживу! Вот здесь, на этой площадке, будет играть мой сынок, или дочка. И не нужны мне его деньги! Пускай подавится ими.
— А дети? — опять возвращаюсь к вопросу.
— Ну, — тянет Коростелёв, — Иринка, как я уже и сказал, взрослая девочка. Если захочет с мамой общаться, то я не смогу запретить. Ну, а Вовка… Впрочем, тоже, если захочет.
— В смысле, если захочет? — перевожу взгляд на Коростелёва.
Он смотрит в упор:
— В прямом, Кать! В этом случае, я сделаю всё, что от меня зависит, чтобы опеку над сыном отдали мне.
— Ты серьёзно? — я не могу поверить в услышанное. Ну, не настолько же он аморален?
— А что тебя удивляет? Ты родишь себе нового сына. Ты же, когда ноги раздвигала перед неким Андреем, не думала о своих детях? — берётся отчитывать.
— Юр! Прекрати! Ты не можешь этого сделать. Вовка любит меня. Он со мной остался. Он тоже сделал свой выбор.
— Его никто не спрашивал! Ты просто его забрала! — злится он.
— Это мерзко, отыгрываться на детях, — машу головой.
Коростелёв пыхтит нервно. Затем ворочает ключом и заводит машину.
— Куда ты?
— Прокатимся, — шепчет.
И выезжает со двора. Едет вниз, к водосливу. Там дорога огибает парк и одним концом упирается в пляж. Недавно её оборудовали, чтобы такси могли привозить людей прямо к пляжу. И сюда приезжают с колясками, с детьми. Пляж широкий, просторный. А озеро здесь неглубокое. От бетонки вниз ведёт лесенка. Можно было сделать спуск менее обрывистым, но власти решили сохранить уникальный природный ландшафт.
Машина набирает скорость по мере приближения к пляжу.
Я кричу:
— Тормози! Мы убьёмся сейчас!
Но Юрка как будто не слышит меня. Он летит, глядя только вперёд.
Мимо с обоих сторон мелькают деревья. Дорога становится уже.
— Тормозииии! — я закрываю ладонями глаза.
Скрип тормозов, скрежет колёс о поверхность дороги… Всё это как в тумане. Нас разворачивает боком к спуску, и машину врывается в лес. Благо, что деревьев на пути нет. И поэтому мы застреваем в густом кустарнике.
Я дышу учащённо. Вцепилась в ремень, хотя и пристегнуться не успела. Но инстинкт сработал, так что только он меня спас.
Коростелёв, как ни в чём не бывало, достаёт из кармана смартфон. Куда-то звонит.
— Здравствуйте! Эвакуатор, пожалуйста.
Он называет им пункт назначения, где мы застряли. Я удивлённо смотрю на него.
— Ты сдурел?
Он молчит. На меня ноль внимания.
— Ты хотел убить нас, Юр? — дрожащим голосом говорю.
Проходит минут пять, наверное, когда он отвечает:
— Если бы хотел, то убил бы.
Глава 23
Я помню, как после смерти отца Юрка долго не мог прийти в себя. Он был сам не свой. Любая мелочь напоминала о папе. И тот факт, что фабрика теперь перешла в его полноценное управление, не радовал, а удручал.