— Я же так и не сделал тебе подарок на день рождения?
— Так он когда был? Ещё до поездки, — усмехнулась она.
— Ну, всё-таки.
Вика уткнулась носом в огромный букет белых роз, который он ей преподнёс по случаю приезда.
Он повёл её в ювелирный. Точнее, это она его привела в «Универмаг». Там было всё. И духи, и украшения, и одежда.
«Одежда — слишком мелко для первого раза», — подумал он. И начал с духов. Купил ей те, что понравились. Вика никак не могла решить, какие предпочесть. Её нерешительность выходила за грань, иногда раздражала. Но она же давала возможность стать тем человеком, который решит за неё.
В ювелирном он сразу сказал:
— Выбирай что хочешь.
Знал этот тип. Такие девушки, как она, слишком много не выберут. Так и вышло. Вика выбрала только браслетик. А кольцо и подвеску он сам добавил к подарку.
Она была в восторге. Нет! Наверное, даже в шоке? И заманить её в свой номер не составило труда. Девочка была готова.
Там, в номере уже ожидал ликёр, клубника, постель. Он включил музыку. Стал танцевать, раздевая.
— Не бойся, — шептал.
Этот момент проникновения в её тело он запомнил надолго. Горячая, упругая плоть не поддавалась. Как же приятно было её подчинить…
Жаль, что длилось это недолго. И во второй раз, и особенно в третий, он уже не почувствовал этого кайфа. Хотя, было хорошо.
О том, что женат, он рассказал Вике позже. Не хватило смелости вслух. Он написал ей. Признался, извинился, пожелал счастья. Она кляла его, ненавидела громко.
«Лучше сейчас, чем потом», — думал он.
А потом она написала ему, что прощает. Что встретила парня. И что даже благодарна ему за этот опыт.
«Блефует», — подумал. И снова втянулся в игру…
И всё бы ничего. Так бы и ездил. Но эта беременность… Он не мог проколоться! Этого просто не могло быть. Скорее всего, Вика спала с кем-то ещё.
«Все они такие», — думал он тогда, — «Все, кроме Кати». Когда ехал домой, он себя ненавидел за то, что изменял ей. Зачем? Ведь у него есть самая верная, самая преданная и самая любящая на свете жена. А ему захотелось приключений? Потянуло на сладкое?
Возможно, влюблённость была. Но кратковременная. Потом им управляло желание просто отвлечься, смотаться куда-то, желание новизны…
Но беременность, нет! Это в его планы не входило. А когда она вдобавок обвинила его в том, что он якобы сбил её мать…
Юрка взбесился. Но деньги отправил. Как потом оказалось, что маму никто не сбивал. Она упала на пешеходном переходе, а водитель случайно наехал. Палец неправильно сросся и теперь она ковыляет. Ну, так ей и надо! Меньше будет языком трепать. Ведь это она раздраконила Катю. Если бы не она…
«Здесь был другой мужчина», — красной бегущей строкой бежало по венам. Он как зверь это чувствовал. Всё сразу! Её отчуждённость, дистанцию, которую она старательно создавала вокруг себя.
Её задумчивость, и мечтательный взгляд. Её синяки в тех местах, где их быть не должно. Нежелание секса.
Глупышка! Она такая наивная, его девочка. Она надеялась, что он не заметит. Проглотит это. Она так плохо знает его.
А он её знал слишком хорошо, наизусть. И легко раскусил…
Нет, на него и раньше накатывало. Бывшую, к примеру, он поколачивал время от времени. Чтобы страх не теряла! Собственно, это и стало причиной расставания. И он уяснил, что так делать нельзя. Да Катя и повода не давала. Злиться на неё было не за что. И меньше всего он мог себе представить, что его любимая Катя решит изменить.
Нет, если бы она повинилась сама, призналась ему. Сказала бы:
— Прости, Юрочка. Я изменила тебе. Не знаю, что на меня нашло! Но этого больше никогда не повторится. Я люблю только тебя одного! Можешь ударить меня, если хочешь.
Он бы не стал бить. Ни за что не стал бы её бить. И простил бы, возможно. А так…
Он плеснул в стакан ещё алкоголя и закурил. Плохая манера — заглушать боль вот так. Не помогает! Организм воспринимает как должное. Но болело так сильно. Словно это его избивали, безжалостно.
Глава 25
— Он сменил адвоката, — шепчу своему.
— Не волнуйтесь, — сжимает он мою руку, — Всё будет в порядке!
Мне становится легче. Но уже к концу заседания меня так трясёт, что невозможно унять дрожь…
— Истица, ребенок, которого вы ждёте, от мужа? — без обиняков интересуется суд в лице мужчины.
Мне не повезло даже здесь. Будь судьёй женщина, возможно, хотя бы из женской солидарности, она бы дала слабину. Ведь это же ребёнок…
Но этот безжалостен. Мне кажется, он уже симпатизирует мужу. Хотя и не должен! Он должен быть бесстрастным. Таков суд.
Но я прямо вижу, как он ненавидит меня, а в моём лице и всех брошенных жён.
— Это не имеет отношения к делу, — бросаю с гордостью.
— Истица! Отвечайте по существу! — стучит молоточком по столу.
Я усмехаюсь. И это его раздражает.
«Стукнуть бы тебе этим молоточком по темечку», — думаю злобно.
— Полагаю, что да, — говорю.
— Полагаете? — щурится он, — То есть, вы не уверены?
Я сглатываю. Ну, что я могу сказать? О том, что он бил меня, я уже говорила. Но доказательств нет. Суд обозвал это «недоказанным фактом».
Говорила о том, что он изменял, и даже сделал ребёнка любовнице. Это, по мнению суда, были «домыслы».
У меня не осталось претензий к супругу. А у него ко мне «вагон и маленькая тележка». Теперь в глазах суда я выгляжу просто исчадием ада. Жена, которая загуляла от верного и порядочного мужа. А теперь, мало того, что залетела от другого мужика, так ещё и хочет оттяпать себе половину имущества. Ну, не стерва ли?
— Слушанье откладывается за отсутствием информативной базы. Истица, вам необходимо будет представить суду доказательства того, что ребёнок, которого вы носите, от мужа.
— Что? — шепчу, держась за тумбочку, где меня допрашивают, — Но вы не имеете права!
— Насколько я знаю, эта процедура безболезненна и не вредит плоду. У вас какой срок? — он равнодушно перебирает бумаги. Так равнодушно и хладнокровно, что у меня слёзы в глазах.
Это же просто невозможно. Заставить меня делать тест на отцовство и выставлять напоказ…
Нет, Коростелёва я точно недооценивала. Я не думала, что он на такое отважится. Это всё равно, что раздеться у всех на виду. Я итак ощущаю себя раздетой!
То, что он предложил… Я бы согласилась, конечно. Будь уверена, что ребёнок от него. Но он грозился забрать Вовку. Установить над ним опеку, и самому решать, можно ли мне увидеться с сыном, и когда.
Я бы так не вела себя. Если бы суд дал мне опеку над сыном, я бы не препятствовала их общению. Ведь я же не стерва! Я — мать. Я люблю его. И я очень страдаю без Иры…
А теперь ещё это!
Суд узаконивает своё решение звуком молоточка об стол.
Я медленно выхожу из-за тумбы и возвращаюсь на своё место.
Коростелёв ликует. Судя по виду, он очень доволен собой. Его взгляд говорит: «Ну, что, съела?».
У наших заседаний уже есть своя публика. Журналистов сюда не пускают. Но слух о разводе хозяина мебельной фабрики, прокатился по всем местным СМИ.
Я не читаю статей. Не хочу! Но мама красноречиво передаёт мне всё, что написано. И возмущается «бездушностью журналистов». Тем, как они распинают меня, обвиняют в неверности.
Ведь мама не знает всего… Никто не знает. Даже мой адвокат!
— Екатерина, ну что за проблема? Мы сделаем тест. Я понимаю, что процедура не из приятных. Но если это поможет… — распинается он.
— Это не поможет, — говорю, не разжимая зубов, — А навредит!
— Почему? — хмурит брови. И вдруг понимает. Его рот открывается, взгляд становится потерянным, — Вы… вы беременны не от него?
Я молчу. Как делаю всегда, если меня уличили в обмане. Ну, а что сказать? Да, я беременна. Да, не от него! Ещё будут вопросы?