— Почему вы не сказали мне об этом? — донимает он, — Я бы выстроил защиту иначе… А теперь… — он вздыхает.
— Что теперь? — бросаю сквозь слёзы.
Я сама загнала себя в угол. Глупая! Наивная. Бездарная. Ни на что не способная.
Коростелёв не ушёл. Договаривается со своим адвокатом в дверях. Жмут руки друг другу. Поздравляют друг друга с победой…
— Юра! — кричу ему.
Он делает вид, что не слышит.
Обиделся. Вы только подумайте! Ведь это же он чуть нас не угробил. Ну, и что, что я назвала его конченным, и уехала домой на такси? Ведь так и есть! А какой он?
— Юр! — кричу ещё громче, люди в коридорах оборачиваются.
Он продолжает неторопливо удаляться. Специально медленно и лениво.
Я сцепляю зубы, буквально трясусь от еле сдерживаемой злости.
Но пересилив себя, выкрикиваю:
— Юраш!
Его фигура на фоне других замирает. Он как бы думает, удостоить ли меня своим вниманием? Стою ли я того, чтобы тратить на меня своё время?
Не мешкая, я подбегаю. Охота наброситься и растерзать…
— Юр, — говорю сдавленным голосом.
Он наконец поворачивается.
Лицо спокойное, абсолютно. И как у него получается? Или ему действительно, наплевать на меня?
— Ты что-то хотела? — интересуется, глядя на меня, как на прислугу.
— Я… — я выдыхаю, ощущая, как дрожит голос, — Я откажусь от всех материальных претензий, если ты… Если ты не станешь забирать у меня Вовку.
Мне действительно наплевать на деньги. Мне на всё наплевать! Пусть подавится ими. Но только пусть сына отдаст.
Он ведёт по мне взглядом:
— У тебя был шанс, Катя. Я же сказал, что ты всё равно уйдёшь от меня с голым задом.
— Да мне не нужны твои деньги! — кричу.
Люди вокруг с интересом поглядывают в нашу сторону. Я вся трясусь.
А он, словно камень.
— А что тебе нужно? — поднимает тёмную бровь.
— Наш сын, — я почти умоляю.
Из глаз вот-вот потечёт. Но я из последних сил заставляю себя не плакать. Не отводить глаз от него. Так как взгляд его держит на привязи…
Он усмехается, бросив косой взгляд на мой уже чуть заметный животик:
— Тебе проще, ты родишь себе ещё одного, — произносит.
А затем, повернувшись спиной, удаляется.
Я не выдерживаю! Меня буквально накрывает немыслимой яростью. Я мчусь на него. Впиваюсь в него кулаками. Бью его по спине по плечам. И кричу:
— Нет! Нет! Нет!
Развернувшись ко мне, и поймав меня в объятия, Коростелёв наклоняется низко к моему уху:
— Тихо, Катенька. А не то все подумают, что ты ещё и психически неуравновешенна. Кто же даст воспитывать ребёнка такой?
Он сжимает меня, а у меня нет сил даже сопротивляться. Я прижимаюсь щекой к его сильной груди. На которой когда-то лежала. Его сердце бьётся гулко и ровно: «Тук-тук-тук…». А моё вот-вот выпрыгнет из груди…
— Шшшш, — утешает он, гладя по голове, — Ну, же? Возьми себя в руки. Ведь так нельзя. Ты же мать. Ты должна заботиться о малыше. Вдруг он родится преждевременно.
Я дрожу в его руках от нахлынувших слёз.
— Тебя подвезти? — уточняет.
Я справляюсь с собой, сглатываю комок, вставший в горле:
— Не надо.
— Ну, как хочешь, — бросает.
— Юр! — говорю, пока не ушёл, — Ты подумаешь?
— О чём? — хмурится он, как будто забыл.
— О моём предложении, — говорю я настойчиво.
— Ааа, — он вздыхает, — Кать, я уже всё решил. Но… посмотрим. Вдруг ветер изменится.
Глава 26
Алёнка смотрит на меня как на сумасшедшую.
— Кать, ну ты конечно, даёшь… Я когда говорила, что ты Коростелёву изменяешь, я ведь шутила!
Я опускаю глаза:
— Не стыди меня, Алён. Если ещё и ты станешь меня стыдить, от меня вообще ничего не останется.
— Нет, просто я теперь понимаю, чего он бесится так.
Алёнка косится на мой животик:
— А он… от него? Я имею ввиду, от того, от Андрея?
Я пожимаю плечами:
— Не знаю!
Тест уже назначен. И от этого теста зависит буквально всё и сразу.
«И почему я не избавилась от этого ребёнка?», — думаю я. Но тут же ругаю себя! И кладу руки на живот, и принимаюсь наглаживать.
Перед каким выбором меня поставил Коростелёв? Выбирать между детьми. С кем ты хочешь остаться: с сыном, которого растила столько лет. Или с тем, кого ещё не родила?
А разве у меня есть выбор? Ведь он уже выбрал. Он уверен, что тест покажет, и поэтому так издевается надо мной…
— Ну, а ты-то сама как думаешь? — Алёнка кладёт руку мне на колено.
И смотрит в глаза.
Я сама? Я не думаю. Я чувствую. Точнее, ребёнок чувствует. И постоянно транслирует сны. То мы с Андреем гуляем втроём, вместе с Чарли и коляской. То я вижу, как еду к нему, а сзади на сидении Вовка…
По моим глазам Алёнка всё понимает.
— Ты любишь его? — говорит.
— Кого? — недоумеваю я.
— Ну, его! Этого Андрея.
— Да я ведь его даже не знаю толком, Алён, — говорю. И самой это кажется диким!
— Представляю, как это звучит! — усмехаюсь, — Я беременна от мужчины которого не знаю и видела в жизни всего один раз.
— Ну… всякое в жизни бывает, — произносит подруга. И по голосу я слышу, что она, не желая того, осуждает меня.
Все меня осуждают. Все от меня отвернулись! Даже моя собственная мама, когда узнала, что ребёнок не от мужа, оторопела и молчала весь вечер.
А потом, в конце, перед сном уже, произнесла:
— Я тебя такому не учила.
Точно как та, «мама Вики» сказала мне про свою…
Алёнка чувствует, как я утопаю в этой рефлексии бессмысленной. Она берёт мои руки:
— Катюш, слушай! Нужно ему рассказать.
— Кому? Юрке? — шепчу, закрывая глаза.
Я так устала. И больше всего на свете хочу просто лежать и ни о чём не думать.
— Нет, Андрею! — говорит Алёнка.
— Каким образом? Я ведь даже не знаю его телефона, — говорю я.
— Но ведь адрес помнишь?
Я киваю:
— Только я не выездная сейчас. Да и… Коростелёв, если узнает, что я поехала к нему… Не представляю, что сделает!
— А ты и не поедешь, — улыбается подруга, — Поеду я!
— Ты? — я сглатываю.
— Да! Напиши ему письмо. И в этом письме обо всём расскажи, о чём захочешь. А я передам от тебя. И пусть он сам думает, что делать дальше. Он же мужчина, в конце концов! — рассуждает она.
Это кажется логичным. Но только на первый взгляд.
— А если ему это не нужно? Ну, всё это… Я, ребёнок, эти проблемы! Ведь не каждый отважится. Одно дело переспать, а другое — взвалить на себя эту ношу.
— А его никто и не просит взваливать! — возражает Алёнка, — Его просят подумать. Мы дадим ему знать. А если он промолчит, то это будет уже не его совести.
«Имею ли право?», — думаю я. Имею ли право скрывать от него? Имею ли право рассказывать? Что ни сделай, всё плохо. Но ничего не делать тоже нельзя.
— Хорошо, — я киваю, — Хорошо!
— Ну, вот и отлично, — Алёнка так взволнована.
У неё-то самой всё в порядке. Личная жизнь на мази. Сбагрила сына свекрови и рада. Развелись полюбовно. И такое бывает. С тех пор Алёнка так и не вышла больше замуж. Говорит, что быть свободной гораздо приятнее.
В нашей паре она всегда была лидером. И всегда привлекала внимание. Правда, частенько парни, сперва клюнув на Алёнку, затем меняли фокус, начинали подбивать клинья ко мне. Но она никогда не обижалась! Я не из тех девушек, которые могут подойти первыми. И Алёнка считала, что таким образом делает мне одолжение.
Я закрываюсь в спальне. Вовка спит. Дневной сон вошёл у него в привычку. Я не заставляю его учиться. Ему итак нелегко.
Вчера приезжал Коростелёв, чтобы увидеться с сыном. Я не стала давить. Просто сказала ему:
— Надеюсь, ты не намерен забрать его прямо сейчас?