От той мысли, что это, скорее всего, будет наша последняя встреча, я думаю, что привезу к нему Алика в любом случае. Даже если он не захочет.
Но Андрей отвечает, как будто с облегчением:
— Да, конечно! Я буду очень рад с ним познакомиться.
— Он просто никогда не видел Орла? — принимаюсь я объясняться, — Ну, и в целом… Мне будет так легче.
Он смеётся на том конце провода.
— Чего? — удивлённо говорю.
Андрей вздыхает:
— Вспомнил свою просьбу: «Соври, что вернёшься». Вот думаю, может быть, ты не врала?
Закончив разговор и «впитав» эту новость, я даю себе поплакать немного. Съедаю ещё один спелый «пупырчатый» огурчик. Мама с сыном возвращаются с целым лукошком ягод.
Грядки Юрка разбить не позволил, а вот посадить полезные для детей кустарники, да.
— Катя! — кричит, — А ну-ка полей огурцы!
— Сейчас! — отзываюсь.
Теперь встаёт закономерный вопрос. Стоит ли обо всём рассказывать Юрке? Ведь мы же решили, друг другу не врать.
Глава 43
Долго тянуть с разговором нельзя. И я решаюсь буквально на следующий день, перед сном. После секса.
Знаю, что секс всегда успокаивал Юрку. Смягчал его нрав. И в эти моменты можно было говорить ему, что угодно. Он примет, не станет ругаться.
Так что…
Лежу у него на груди, перебирая жёсткие курчавые волоски. Юрка всегда был очень волосатым. Вот думаю, как бы его звали, родись он в том краю, где живёт его настоящий отец. У них нет имён на букву «Ю», мне так кажется? Возможно, его бы назвали Гоги, или Дато.
Я смеюсь, подумав об этом.
— Ты чего? — интересуется он.
Его пальцы неспешно и лениво перебирают мои волосы. Вытягивают отдельные прядки и отпускают их. Отчего те падают мне на лицо.
— Щекотно, — убираю их за ухо.
Юрка меня обнимает. Вот, сейчас! Давай…
Я беру себя в руки:
— Юр… — начинаю, стараясь, чтобы голос звучал как можно более легкомысленно, — Мне тут надо съездить кое-куда.
— Мм? — мычит он, как будто уже задремал.
— Это буквально туда и обратно. Ну, одним днём, я имею ввиду.
— Куда? — коротко спрашивает он. И я понимаю, что пути назад уже нет. Наживка проглочена, теперь нужно только тянуть…
— В Орёл, — говорю и сжимаюсь.
Он прекращает перебирать мои волосы. И открывает глаза.
Наши взгляды встречаются. Его взгляд холодеет прямо на глазах. Или мне так кажется?
— Юр, я сейчас всё объясню. Только не злись заранее, ладно? — я сажусь, прикрываю свою наготу одеялом.
— Я внимательно слушаю, — он закидывает руки за голову, — Кто тебе сказал, что я злюсь?
Но я же слышу, как он злится. Буквально в каждой букве, произнесённых им слов.
— В общем, такая история, — виновато кручу в пальцах шов, — Андрей… Он болеет.
— Андрей? — интересуется Юрка, — С каких это пор вы общаетесь?
Я колеблюсь:
— С недавних. Просто он написал…
— Значит, он? — Юрка порывается встать.
— Ты не дослушал! — я же пытаюсь его уложить.
Он отбрасывает в сторону мою руку, и делает это довольно грубо.
«О, нет», — думаю я. Плохой Юра вернулся!
— Юр, — шепчу, — Ну, пожалуйста.
— Что, пожалуйста? — повышает он голос, — Ты отпрашиваешься у меня, чтобы съездить к любовнику? Чудесно!
— Ну, почему ты так реагируешь?
— Как⁈ — он орёт, — Как ты думала, я отреагирую на эту новость?
— Тихо, — я изо всех сил стараюсь его усмирить, — Юр, он болеет! Пойми, он смертельно болен. Он при смерти!
От одной этой мысли у меня снова слёзы в глазах. Я бы и хотела не плакать. Но не могу.
Увидев мои слёзы, он усмехается и снова садится на кровать.
— Ну, надо же! Как трогательно, — цедит сквозь зубы, — Я должен расчувствоваться, или как?
— Это последняя просьба умирающего человека, — я в отчаянии машу головой.
Юрка кривляет меня, сделав голос писклявым:
— Это последняя просьба умирающего…
Я поражённо смотрю на него. Да как он может?
— Я так и представляю себе, — продолжает он уже своим собственным голосом, полным желчи и злобы, — Как он лежит, полумёртвый. А ты сидишь у постели умирающего, и рыдаешь взахлёб! Картина маслом. Занавес.
— Как тебе не стыдно? — вырывается у меня.
— Мне? Стыдно? — его глаза расширяются. Они чёрные! Абсолютно чёрные… — Это тебе, замужней женщине, сорока с лишним лет, должно быть стыдно передо мной, твоим мужем! Перед твоими детьми! А ещё перед матерью! За то, что ты, как последняя шлюха…
— Не смей, — шиплю я в ответ.
И даже встаю, взяв рубашку. Надеваю её.
— И куда ты? Пойдёшь прямо к нему? Полетишь на крыльях любви? Может быть, ты надеешься спасти его своим последним поцелуем? Аааа, нет! Чего мелочиться? Уж последним сексом тогда! Так сказать, прощальным! Ах, прощай, мой любимый Андрюшенька…
Я уже не слушаю его, а выбегаю из спальни в слезах. Я просто хотела, как лучше. Хотела не врать, и признаться во всём.
Нет, конечно, не во всём! В том, что мы с Андреем общаемся уже довольно давно, я к примеру, не собиралась признаваться. В этом нет смысла. Теперь…
А ещё в том, что Алик — его сын. И я хочу рассказать ему об этом. Он имеет право знать правду! Хотя бы на «смертном одре».
Внизу, на веранде, я плачу. Наш ретривер, с рыжим отливом, по кличке Король, спит тут же, на полу. Летом он спит снаружи, а зимой мы впускаем его в коридор. У него там лежанка.
Услышав, как я всхлипываю, Король поднимает морду от лап и подходит. Я тяну к нему руку, а он лижет её, как будто успокаивает.
А я взамен тому, чтобы успокоиться, начинаю рыдать ещё сильнее. Вспомнив другой эпизод… С Чарли, которого нет.
— Чарли, Чарли, смешной чудак, — пою дрожащим голосом.
Не сразу я решаюсь вернуться в спальню. Представляю, что Юрка там, наверное, всё разнёс. Орал, как сумасшедший! Не побоялся детей разбудить…
Но в спальне тихо. И всё, как было. Всё на своих местах. Даже настольную лампу не тронул. Странно как-то…
Я прохожу на цыпочках, снимаю рубашку и залажу под одеяло. Когда уже собираюсь выключить свет, то слышу:
— Делай, что хочешь.
Я ослышалась? Поднимаюсь на локте:
— Что?
Юрка отрывает лицо от подушки. Он лежит спиной ко мне. Чуть поворачивается ко мне и говорит чуть громче:
— Я сказал, делай, что хочешь.
— Почему? — уточняю.
Он делает глубокий вдох и выдох.
— Я устал.
— От чего? От меня? — недоумеваю я.
— В том числе, — произносит мой муж.
Такая реакция мне не знакома. И пугает даже сильнее, наверное, чем его крики, угрозы и оскорбления. Даже как-то не по себе…
— Интересно, — ложусь я обратно, ввинчивая себя в одеяльный кокон.
— Что тебе интересно? — вяло интересуется он.
— Что ты задумал, — говорю.
Мы лежим друг к другу спиной. Ещё недавно объединённые общим оргазмом…
— Ничего я не задумал, — бросает он, — Я просто устал! И хочу спать. Выключи свет.
Нет, не такой ответ я хотела получить. Но удостоилась только такого.
«Катя, ну что тебе нужно?», — просыпается внутренний голос. Тебе же сказали — езжай. Тот человек ждать не станет. А потом ты себе не простишь…
Я вздыхаю и выключаю свет настольной лампы. Комната погружается в темноту. И только лунный свет пробивается тонкой линией между гардин.
Глава 44
— Мам, а он большой? — в который раз интересуется Алик.
— Ну, довольно большой! — я впихиваю в сумку его вещи.
Что нам может понадобиться там? Вдруг придётся остаться с ночёвкой.
Нет, с ночёвкой я «не отпрашивалась» у мужа. А надо ли? Он укатил на работу с утра и даже не попрощался со мной. Как будто я провинилась в чём-то перед ним. Так не честно!
Хочешь быть искренней, не врать, а в итоге получаешь по носу. Хочешь не беспокоить его и соврать, а в итоге опять виновата.