Ведь я бы могла и соврать, если честно? И даже лучше, соврала бы! Это теперь я понимаю, что так лучше. А когда говорила вчера с Юркой, то была уверена, что поступаю правильно.
Чёрт разберёт этих мужчин!
В сумке уже не хватает места. Я думаю, если Андрей очень плохо выглядит? Мне нужно быть готовой к этому. Может быть, даже увижу его бывшую и дочь.
Вообще, если честно, я не уверена в том, стоит ли ему говорить про Алика. Посмотрю по ситуации. Если он в силах принять эту новость, то скажу. А если он очень плох…
О, нет! Лучше уж об этом не думать сейчас. А то всю дорогу проплачу.
Мама стоит в дверях комнаты, сцепив руки на груди.
— Ты совершаешь ошибку, — говорит.
Я закатываю глазам:
— Мам! Ну, ты-то куда? Ладно, он! Психбольной, — последнее слово я бросаю уже себе под нос.
Мама не знает моментов, когда Юрка умудрялся напугать меня до чёртиков. Иначе сама бежала бы от него, только пятки сверкали бы. Просто есть вещи, о которых не говорят. Даже собственной матери.
Слышала как-то у одного психолога, или просто афоризм на просторах рунета. «Ты простишь, а она не сможет». И этим всё сказано.
Но теперь мама вечно на стороне «Юрочки». Она знает, что он изменял. Но только от меня знает. И до сих пор не верит в это, я уверена!
А вот в то, что я изменила ему, поверила запросто. Я вроде бы никогда не имела такую репутацию, гулящей женщины. Откуда в ней эта вера?
— Ты совершаешь ошибку, — повторяет она, как попугай.
Я бросаю полотенце в сердцах:
— Ну, какую ошибку, мам? Человек умирает! Что вы все, как бессердечные какие-то? Ну, ладно он! — повторяю, — А ты-то чего?
— Я не знаю его, — расправляет она свой халат, — А вот Юру я знаю.
— Ты уверена в этом? — я усмехаюсь. Знает она! Только не того Юру она знает, какого знаю я…
— Он обиделся, — констатирует мама, — Утром даже не позавтракал толком. Хотя я ему сделала яичницу, как он любит. Чтобы желточек был мягкий, а белок затвердел.
— Господи, сейчас расплачусь от умиления, — вздыхаю я.
— Катя, ты же не можешь с ним так поступить! Просто взять и уехать? — вопрошает мама.
— Мам! Ну, я же не насовсем уезжаю! Ты чего? — удивляюсь её недоумению, — Я просто должна съездить туда. Это очень нужно, понимаешь?
— Кому нужно? — докапывается мама.
— Мне! — говорю.
Она качает головой:
— Ну, какая же ты эгоистка!
Я просто дар речи теряю от такого заявления:
— Это я эгоистка? Да это вы тут все эгоисты сплошные! Просто не верится, мам! Человек умирает, а я эгоистка. Мне запрещают к нему ехать, а я ещё и виновата.
— Да езжай, — машет мама рукой. Точно как Юрка.
Мне иногда даже кажется, что это он — её сын, а не я — её дочка.
— А я и поеду, — бросаю.
— Вот и езжай! — повторяет она.
— Вот и поеду, мам, — говорю.
Мама разворачивается ко мне спиной, и тычет пальцем куда-то:
— Только не удивляйся, если он тоже уедет куда-нибудь.
— В смысле? — выпрямляюсь я, — Он тебе что-то сказал?
— Нет! Кто я ему такая? Он не делится со мной. Но явно же что-то замыслил?
— Ты тоже заметила? — шепчу я.
— К любовнице, точно! Небось, тоже возьмётся за старое. Ты взялась, и он возьмётся. Ну, всё! Конец семье! — всплёскивает она руками и уходит страдать.
Я поднимаю глаза к потолку. Возьмётся за старое. Да ради Бога! Если для него это — повод взяться за старое? А, может быть, он только искал повода, чтобы взяться? А может быть, уже кто-то на примете есть?
От этих мыслей я свирепею и начинаю заталкивать вещи ещё интенсивнее.
— Мамочка, а он точно каменный? Он не укусит? — интересуется Алик, — А то же, если он такой большущий, он может нас сцапать вместе с машиной и отнести в своё большое каменное гнездо?
Он смотрит в интернете фотографии орла, который сидит на въезде в город.
— Нет, моя радость, он не укусит. Он очень добрый орёл, он не злой, — отвечаю.
Вот кто меня любит, так это мой сын. Иринка уже «оторвалась» от семьи. Вовка тоже скоро оторвётся. А ведь недавно был маленьким, жался ко мне по ночам…
«Как быстро они взрослеют», — с грустью думаю я. Также быстро стареем и мы.
Мы уже собраны. Мама, насупившись, но всё-таки даёт нам с собой провизию.
— Вот здесь, яйца варёные, тут бутерброды, а вот здесь пожарила вам драники.
— Мам, ну зачем столько? Мы же по дороге можем поесть. Там полно всяких закусочных.
— Ещё делать вам нечего! Вдруг там, какие люди плохие? Какие-нибудь бандиты? — видно, как она переживает, и я обнимаю её:
— Всё будет хорошо!
— Едь осторожно, прошу! — говорит мама.
— А ты поцелуй за меня Юрку, когда с работы придёт. Скажи ему…
— Сама ему скажешь, — отрезает она.
— Хорошо, — улыбаюсь.
В машине я раскладываю всё по местам. Пристёгиваюсь и готовлюсь к выезду.
Уже по пути из города, на смартфон звонят. Я думаю, что это Андрей, и удивляюсь, увидев незнакомый номер.
Сначала сбрасываю его. Но он снова звонит. Я беру:
— Да!
Наверное, мошенники какие-нибудь? Если так, то я брошу трубку…
— Добрый день! С вами говорит инспектор ГАИ, Соломатин. Вам знаком человек по фамилии Ко-ро-сте-лёв? — он произносит нашу фамилию по слогам. Я притормаживаю и перестраиваюсь в крайний ряд, чтобы съехать с дороги.
— Да… а что?
— Э… Юрий Альбертович, верно? — говорит он.
Не Вовка! Тот вечно гоняет на своём мопеде по загородным улицам. Сколько раз говорила ему, чтобы на трассу не выезжал.
Я даже выдыхаю. Но тут же опять напрягаюсь:
— А что случилось?
— Вы кем ему приходитесь? — спрашивает голос.
— Я жена! А что случилось?
— Он попал в аварию. Машина упала с моста.
— Ч-т-о… — кончики пальцев холодеют, и я не чувствую руль. Хорошо, что мы уже стоим на обочине.
Алик сзади замолчал и прислушивается. Я еле слышно шепчу:
— Он… жив?
— Да, он жив. Но в больнице. У него множественные травмы…
— В какой? — судорожно вопрошаю.
И уже думаю, что по пути нужно обязательно забросить сына домой. Но маму не ставить в известность. Поднимет крик! Будет сидеть на волосердине. А у неё тоже слабое сердце.
«Господи, ну, пожалуйста, господи», — думаю я. Инспектор называет мне номер клиники. И я, стараясь держать себя в руках, думаю, где развернуться.
— Мамочка, кто это был? — интересуется Алик.
— Это… Это был один дядя. Он сказал, что мне обязательно нужно приехать к нему и подписать одну важную бумажку. Это срочно! Так что поездка в Орёл отменяется, солнышко.
— Жалко, — вздыхает Алик, — Значит, орла не увижу?
— Увидишь, сыночек, только попозже, хорошо?
— А вдруг он уже улетит?
Я держу в себе слёзы. Меня разрывает на части от слёз! Проглотив их, бросаю:
— Я знаю, что он нас дождётся.
Глава 45
В больнице стерильно. Меня заставляют надеть халат, шапочку и даже медицинскую маску. Так как я рвусь в палату, в чём пришла.
— Бахилы, девушка! Ну, что это такое? — ругается медсестра.
— Ой, простите! — шепчу.
Быстро натягиваю бахилы на обе ноги.
Как хорошо, что это общий стационар, а не реанимация. Если бы он был в реанимации, я бы наверно чокнулась.
Почему-то вспоминаются роды. То, как рожала Алика. Как Юрка вошёл, так похожий на доктора. Что я его даже не узнала сначала! Тоже в халате, шапочке, маске.
«Вдруг он тоже примет меня за медсестру?», — появляется мысль.
Я стараюсь не плакать. Ведь он жив! Это главное. Но так боюсь увидеть его сейчас. В каком он состоянии? Я прождала три часа, пока мне разрешили к нему прорваться.
Видимо, столько времени было нужно для перевязок и прочего?
«Операции не было», — думаю я. Это уже хорошо.