— Я всегда думал, что я в семье главный, а теперь… — сказал он Андрею.
— Что теперь? — вместо него отозвалась Катя.
Юра, намеренно её игнорируя, наклонился, чтобы донести до Андрея свою фразу:
— Она! Помыкает мною, как хочет. Верёвки из меня вьёт!
Андрей рассмеялся, превозмогая новый приступ кашля.
Юра не видел, как в этот момент рука Кати сжала колено Андрея и не отпускала, пока приступ не отступил.
— Из тебя совьёшь, как же? — усмехнулась она в сторону мужа.
Тот поигрывал листиком, найденным возле скамьи:
— Вот я и думаю, как у тебя получается?
Алик, всё это время пропадавший где-то неподалёку, появился, неся в руках недавно собранный им конструктов.
Он подошёл, неловко взглянул на Андрея:
— Дядя Андрей, это тебе! Это корабль, чтобы плавать.
Андрей взял из рук мальчика поделку и восхищённо её рассмотрел.
— Спасибо, малыш! — произнёс сдавленным голосом.
— Тут только парус один немножечко кривой! Я пытался его поправить и проткнул. Но мама зашила, — деловито произнёс Алик, тыча внутрь корабля.
— Ну, это пустяки, — согласился Андрей, — Подумаешь, парус! Тем более, если мама зашила. Тогда ничто не помешает мне отправиться в плавание?
— Только если шторм помешает, — сказал Алик.
— А я штормов не боюсь, — улыбнулся Андрей и потрепал его за руку.
Катя перевела взгляд на Юру. Их глаза встретились. И они, понимая друг друга без слов, улыбнулись.
Эпилог
Солнце золотило макушки клёнов. Здесь их было много. И все уже жёлтые. Андрей не дожил до зимы. Но увидел золотую осень. Именно она проводила его в последний путь.
«В далёкое плавание», — как любил повторять Алик.
Теперь она беспрепятственно ездила в Орёл, и сын наконец-то увидел каменную птицу. Юрка отпускал её, и даже сам порывался поехать, но был, ещё слишком слаб и малоподвижен.
Андрей прожил у них целый месяц. Но умереть решил дома.
— В своей постели привычнее, — говорил он.
Катя старалась не плакать, провожая его. Не просто прощаясь, а понимая, что больше его не увидит.
Но когда он уехал, она прорыдала полдня на плече у Юры. А он не судил, не ревновал. Кажется, и сам был подавлен.
Из всех был рад только Алик. Он поверил, что «дядя Андрей» поплывёт куда-то. В кругосветное плавание, например! И что его корабль будет служить ему путеводной звездой.
— Алик, не бегай! — сказала она сыну, — Здесь нельзя бегать! Тут все ходят пешком.
Мальчик с интересом изучал надгробия, читал имена и рассматривал искусственные букеты. Это был его первый визит на кладбище в жизни.
Устав бродить, он подошёл к матери, взял её за руку. И посмотрел на тот камень, возле которого она стояла уже так долго.
На нём был изображён мужчина с удивительно светлой улыбкой. Алик узнал его:
— Мам! Это тот дядя, который к нам приезжал?
Катя кивнула:
— Да, это он.
Он так и останется «дядей Андреем» для Алика. Возможно, когда-нибудь, они расскажут сыну о том, что это был его настоящий отец. А может быть, сохранят это в тайне. Сам Андрей не настаивал. Ему было достаточно и того, что он знает.
— А почему он умер? — спросил сын с любопытством.
— Ну, он болел, — сказала она.
— Мм, — промычал Алик, — А папа тоже болеет. Он тоже умрёт?
Для Алика смерть была чем-то непонятным, и потому не печальным и не трагическим.
— Нет, — она сжала руку сына в своей, — Папа не умрёт!
Глаза увлажнились, когда она вспомнила, как Андрей обнимал на прощание…
— А почему ты плачешь, мам? — дёрнул Алик её за руку.
— Просто, — она сглотнула, — Мне грустно.
— Мам, не грусти! — утешил сын, — На тебе листик!
Он протянул ей листок пожелтевшего клёна, который нашёл неподалёку.
Сзади приблизились женщина с девушкой. Они переговаривались о чём-то. Но, увидев, что возле могилки стоят, замолчали.
Девушка была симпатичная. Очень похожа на папу. Женщина, осторожно хрустя гравием, подошла к могиле бывшего мужа.
Катя не отшатнулась и не попятилась. Она имела такое же право быть здесь. Хотя о её существовании в жизни Андрея его прежние жёны не знали.
Первой безмолвие нарушила женщина:
— А вы знали Андрея? — спросила она.
Катя улыбнулась задумчиво:
— Да, он был моим другом.
Женщина помолчала, а затем произнесла с лёгким недоверием:
— Я рада, что у него были друзья.
«Женского пола», — сквозило у неё в голосе.
Она посмотрела на Алика, который опять ходил вокруг, изучая надгробия. Взгляд задержался на мальчике непреднамеренно долго. Только слепой мог не заметить сходства с Андреем! Но женщина явно была не слепа.
— Пойдём, родной? — бросила Катя в сторону сына и протянула ему руку.
Он быстро вернулся и нырнул ладошкой в неё.
— Постойте! А как вас зовут? — поинтересовалась женщина вслед.
Она обернулась:
— Я Катя.
— А я Люда, Людмила, — решила она представиться.
— Очень приятно.
— И мне.
— А это ваш сын? — уточнила она.
Катя кивнула. Алик решил проявить любопытство, свойственное только детскому нраву, ещё незамутнённому чередой недомолвок и скрытых смыслов.
— Тётенька, а вы тоже знали дядю Андрея?
Людмила кивнула с улыбкой:
— Да, знала и очень хорошо.
— А я Альберт Юрьевич, — он представился ей. Затем отёр запачканную ладошку о штаны и протянул.
— Какое красивое имя! — сказала она, — А я Людмила Константиновна.
— У вас тоже красиво звучит! — оценил его Алик.
Все рассмеялись. И Андрей, так открыто смотрящий на них с обелиска, поддержал этот смех…
Домой возвращались ближе к вечеру. Алик долго упрашивал маму сфотографировать его с каменной птицей. А затем, вопреки её угрозам его наказать, всё пытался залезть на орла.
Теперь он сидел на заднем сидении, вытянув ноги, и уминал приготовленные бабушкой драники. Дома их ждал сытный ужин из двадцати блюд. Ибо мамы теперь соревновались, кто кого переплюнет. В умении вкусно готовить, стирать, убирать.
Кате это было только на руку. Не приходилось делать вообще ничего! И она рисовала. Разное. В основном её картины были лаконичны и содержали в себе что-то одно. Какой-то акцент, вокруг которого строилось всё остальное.
Последней картиной стал сынов корабль. Она даже изобразила на палубе фигуру мужчины. Только паруса у корабля были не алые. Слишком уж сказочно! Просто белые. Белый цвет — цвет надежды, начала, цвет безмятежных облаков.
— Красиво, — одобрил Юра, когда она повесила эту картину у них над кроватью, — А это кто? — он ткнул пальцем в центр, указав на фигуру мужчины.
Катя вздохнула:
— Моряк. Капитан корабля.
Юра долго смотрел на картину:
— Давай перевесим её в коридор?
— Почему? — Катя даже обиделась, — Тебе не нравится?
Юра повис на своём костыле.
— Я не смогу в его присутствии тебя… В общем! Давай, перевесим её? — настаивал он, не отрывая глаз от картины.
— Это всего лишь картина, Юраш! — рассмеялась она.
Он попытался насупиться, но опять только всхлипнул, не в силах…
Катя его обняла, и согласилась:
— Хорошо. Но только не в коридор, а к Алику в спальню.
— Да, вот там ей самое место! — одобрил эту идею муж.
Сейчас, за рулём, она тихо грустила. Это была не та грусть, которая тяготит сердце и ухудшает цвет лица. Это была какая-то светлая, совершенно другая!
Когда она провожала Андрея, то не сдержалась. Сказала ему, как он ей тогда:
— Соври, что вернёшься.
Это было, по меньшей мере, глупо с её стороны.
Он погладил её по спине и ещё крепче обнял. А пока обнимал, прошептал:
— Если гора не идёт к Магомеду…