— Моя машина, — говорит она сквозь стиснутые зубы. — Ты проколол мне шины.
Удивленно вскинув брови, я оглядываюсь на Кристиана и Холдена. Они в свою очередь поднимают руки вверх, обозначая свою непричастность к произошедшему.
— С меня хватит. Я мирилась с вашими приколами, я позволяла помыкать собой из-за… даже не знаю, из-за чувства вины, — продолжает она, — я прикрывала ваши задницы, хранила ваши секреты. — Она указывает на Холдена. — И вот как вы отплатили мне?
Он делает шаг в ее сторону.
— Это не я. Но ты уже дала мне понять, что ждешь от меня только плохого, поэтому я не удивлен, что ты сваливаешь вину на меня.
— Нет. — Встряхнув головой, Шэйн тычет пальцем Холдену в грудь. — Не надо так делать. Не пытайся манипулировать мной и заставлять чувствовать стыд за обычную честность.
Я не в курсе, о чем они сейчас говорят, но есть ощущение, что я что-то упустил и теперь не знаю, какие чувства это во мне вызывает. Они на своей волне.
— Это не мы, — повторяет брат, вскинув руки. Потом расстроенно качает головой и садится обратно на стол.
Шэйн посылает мне вопросительный взгляд.
— Хочется верить, что я куда более изобретательный.
— Как тогда с тараканами? — бросает она в ответ. — Это было просто невероятно умно.
Я дергаюсь в ее сторону и нависаю над ней.
— Знаешь, мне порядком надоело, что меня обвиняют в том, чего я на самом деле не совершал.
Шэйн пытается храбриться, но по тому, как вздрагивает ее горло, когда она сглатывает, я понимаю, что она нервничает.
— Мне кажется, ты считаешь, будто я думаю о тебе гораздо чаще, чем есть на самом деле. Не льсти себе.
Это откровенная ложь. С того самого дня, как Шэйн вернулась, она не выходит из моей головы. И, если быть до конца честным, я и до того не переставал о ней думать.
— Ага. И это не ты запихнул меня против воли в машину. Просто другой чувак с таким же лицом.
Тушé.
— Мальчики! — раздается из холла голос отца. — Вас что, волки воспитывали? Почему входная дверь нараспашку?
При звуке его голоса злость на лице Шэйн сменяется страхом. Я подумываю о том, чтобы утащить ее к задней двери, не желая, чтобы отец вмешивался в наши разборки, но когда слышу стремительно приближающиеся шаги, понимаю, что уже слишком поздно.
Появляются мой отец и дед, у обоих на лицах одинаковое неопределенное выражение.
— Шэйн, — говорит отец, пытаясь звучать доброжелательно, но ему это не удается. — Должен сказать, что я удивлен.
— Здравствуйте… мистер Эймс. — Она запинается на этих словах, уже не уверенная, как к нему обращаться. Хотя она никогда и не звала его папой. Ее широко распахнутые глаза умоляют меня о спасении.
Отец несколько мгновений глядит на нее, и по моему позвоночнику пробегает дрожь беспокойства. Они не виделись практически год, и я понятия не имею, как он отреагирует на ее присутствие в нашем доме.
— Не выдумывай. Ты же знаешь, что можешь звать меня Августом. — Отец улыбается. — Я хотел навестить тебя с тех пор, как узнал, что вы вернулись.
— Я уже собирался отвезти ее домой, — вставляю я, прежде чем она успевает что-либо ответить, и встаю перед ней, закрывая собой.
— Конечно, — отвечает Август. Его взгляд мечется между мной и Шэйн, и пока мы идем к двери, я понимаю, что по возвращении он потребует ответов. Надеюсь, Холден и Кристиан придумают что-то более-менее правдоподобное. — Передай Елене мои искренние соболезнования.
Отец до последнего старается быть вежливым, но мой дед, кажется, не разделяет его настроение. Я не ожидал, что он будет смотреть на Шэйн с таким отвращением. Похоже, не я один затаил обиду. Но куда больше меня удивляет то, что в моей груди все еще теплится желание защищать ее, пусть и погребенное под слоем злобы. Я облажался.
— Непременно. — Шэйн кивает, и на ее прекрасном лице возникает хмурое выражение.
Я бросаю взгляд на Холдена, безмолвно прося, чтобы в мое отсутствие он за всем проследил, и тот едва заметно кивает, дав понять, что до него дошло.
Я выхожу из дома, и Шэйн следует за мной.
Глава 14
Шэйн
О чем я только думала? Поверить не могу, что я только что ворвалась в Уитмор как умалишенная. Я совершенно не продумала план. Я не знала, будет ли кто-нибудь в доме и уж точно не ожидала наткнуться на Августа. Его никогда не бывает дома. Даже когда я еще жила там, то встречи с ним можно было пересчитать по пальцам. И мне еще Тайер казался холодным… По сравнению с ним его отец был словно ледяной айсберг. Но их обоих превзошел его дед.
Он яркий представитель старой аристократии, и вокруг него царит аура превосходства. Его взгляд четко дал мне понять, что он не забыл о случившемся на похоронах. И смотрел он на меня так, словно пытался заглянуть в самую душу и выяснить скрытые мотивы.
Тайер идет впереди меня, направляясь к черному матовому «челленджеру хеллкэт». Даже его машина выглядит устрашающе. Я пытаюсь не обращать внимания на то, как внутри все сжимается от одной только мысли, что я снова окажусь в ее салоне. Тайер открывает дверцу, я проскальзываю на кожаное сиденье и пристегиваю ремень.
— Где твоя машина? — спрашивает Тайер, устремив взгляд на темную дорогу.
Он с силой нажимает на педаль газа, и мотор утробно рычит, заставляя мое сиденье вибрировать. От воспоминаний о наших ночных поездах, когда рука Тайера сжимала мое бедро, по телу пробегает волна мурашек.
— Шэйн. Твоя машина. Где она? — повторяет Тайер.
— Как будто ты не знаешь, — шиплю я в ответ.
Его ноздри трепещут, и когда Тайер поворачивается ко мне, я понимаю, что он на грани.
— Ладно, хорошо. Допустим, это не ты, — признаю я и, скрестив руки на груди, откидываюсь на спинку. — Она на школьной парковке. Я вышла после игры и обнаружила ее в таком состоянии.
Но если мне проколол шины не он, то тогда кто? У Тейлор не было на времени этого сделать: практически весь день она была неподалеку. Меня наполняет беспокойство, и мысленно я жалею, что это сделал не Тайер. Уж лучше иметь дело со знакомым дьяволом.
Оставшуюся часть пути до моего дома мы проводим в молчании. Из колонок мягко играет «What it is to burn» группы Finch. В голове беспорядочно роятся мысли, и мне так хочется воспользоваться редким проявлением человечности Тайера и расспросить обо всем, что он скрывает от меня. Почему он охладел ко мне той ночью в амбаре? Что произошло после того, как я уехала? Почему он не вернулся в школу? Но гордость не позволяет произнести эти вопросы вслух.
— Твоей матери нет дома? — спрашивает он, и я слышу в его голосе осуждение.
Тайер наклоняет голову и рассматривает мой дом. Свет внутри не горит. Ни машин, ни малейшего движения нет.
— Уехала по работе, — коротко отвечаю я.
— И часто она так делает?
У меня вырывается смешок.
— Ты имеешь в виду, часто работает ли она? Да, часто. Не все могут позволить себе прохлаждаться без дела.
Мой голос звучит оборонительно и источает высокомерие, ведь я видела, как относятся к моей матери в этом городе. Я знаю обо всех слухах. Но то, что это говорит Тайер — отец которого бросил маму в беде, — ощущается как удар ниже пояса.