— Спасибо, что подвез. — Я открываю дверцу, и когда вылезаю и захлопываю ее, Тайер тоже выходит и огибает машину.
— Пытаешься мне что-то сказать? — спрашивает он, остановившись напротив горящих фар.
— Далеко не все были рождены с серебряной ложкой во рту.
Он мрачно смеется и сокращает расстояние между нами. Я отшатываюсь, и мои бедра касаются бампера.
— Так все дело в этом? — спрашивает Тайер и заправляет мне за ухо выбившуюся прядь. Я пытаюсь сдержать дрожь.
Как его прикосновение может быть таким нежным, когда слова ранят больнее ножа? Непостижимо, что он все еще так сильно действует на меня. Он расставляет ноги пошире, и наша разница в росте становится меньше.
— Не припоминаю, чтобы это волновало тебя, когда ты умоляла, чтобы я тебя трахнул.
У меня перехватывает дыхание, и я бью его в плечо, но парень остается недвижим. Ухмыльнувшись, он смотрит вниз, как будто даже не почувствовал удара.
— Скажи, — требую я, — за что ты так меня ненавидишь?
Наконец-то мне удается озвучить вопрос, который жил в моей голове почти целый год.
Желваки на его челюсти дергаются, ноздри трепещут, и я понимаю, что задела его за живое.
— Потому что так надо.
— Тогда почему ты продолжаешь возвращаться ко мне? — срываются с моих губ тихие слова.
— Потому что так надо. — Большим пальцем он проводит по местечку на моей шее, где бьется пульс, заметно участившийся после его признания.
Может, я не единственная, кто никак не может разорвать нашу связь? Может, это убивает его так же, как и меня?
Медленно он наклоняется, и по моей щеке скользят его губы. Мои глаза сами собой закрываются, а сердце, предвкушая его следующее действие, подскакивает к самому горлу. Я привстаю на носочки, и этого оказывается достаточно. Взяв в кулак мои волосы на затылке, он проводит языком по моим губам, проскальзывает им ко мне в рот, и когда наши языки сплетаются, у меня вырывается стон. Тайер целует меня. После всего случившегося он целует меня, а я практически забыла это ощущение. Я цепляюсь за его толстовку, пытаясь устоять на ногах.
Не разрывая поцелуй, Тайер обхватывает меня за талию и усаживает на капот, после чего устраивается между моих разведенных бедер. Я откидываюсь на прохладный металл, потянув парня за собой. Согнув ноги в коленях, обвожу языком холодный металл пирсинга, и из горла Тайера вырывается рычание. Его рука движется вниз по моему животу и останавливается между бедер. Когда он начинает сквозь шорты тереть меня там, я откидываюсь назад и стукаюсь головой о капот. Это просто безумие. Мы не должны этого делать, особенно прямо на улице. Но рядом с Тайером мне никогда не удавалось вести себя здраво.
Его губы находят мою шею, облизывают и покусывают ее, в то время как он все ближе подводит меня к разрядке. Но в самый неподходящий момент через пелену страсти прорывается воспоминание о той девушке в его комнате. Когда он отстраняется, и кончики его пальцев пробираются под пояс шорт, я обхватываю его запястье и останавливаю.
— В тот вечер ты был с другой девушкой. — Вслух эта слова кажутся детскими, но я не из тех, кто уводит чужих парней.
Тайер мрачно смеется, и по моей спине бежит холодок.
— Думаешь то, чем мы сейчас занимаемся, делает тебя моей девушкой или типа того? — спрашивает он и зубами царапает мою шею.
— Я тебя ненавижу. — Но несмотря на эти слова, я все равно изгибаюсь под ним от желания.
— Попробуй придумать более правдоподобную ложь.
Приласкав мой живот, он проникает в мои шорты, а потом в трусики. Моя хватка на его запястье ослабевает и уже не похожа на сопротивление.
— Пусть эти милые губы произнесут еще больше красивой лжи. — Его палец раздвигает мои складки, и когда я ахаю, сжимая его запястье, Тайер одобрительно стонет. — Потому что сейчас это не похоже на ненависть.
Я шире развожу колени, и какая-то извращенная часть меня возбуждается от его насмешек. Его палец проскальзывает внутрь. На задворках подсознания мелькает мысль, что после игры мне стоило принять душ. Я даже не хочу думать о том, как я выгляжу, пока меня трахают пальцами на капоте машины: грязные растрепанные волосы, спортивная форма, наколенники. Остатки моей гордости улетают прочь, когда я двигаю его руку, понуждая ее ласкать меня быстрее.
— Твою мать, — рычит Тайер и свободной рукой сдергивает мои шорты пониже.
Его пальцы ускоряются, вторгаются в меня чаще, и я тяну за край его толстовки, сгорая от желания ощутить его кожу, но он останавливает меня. Разочарованная, я рычу, и в ответ он задирает мою футболку и зубами проводит по пирсингу сквозь ткань спортивного топа. Оргазм накрывает меня с головой, мышцы сжимаются вокруг его пальцев, рот раскрывается в безмолвном крике.
Когда я прихожу в себя и открываю глаза, то вижу, что Тайер зачарованно наблюдает за тем, как двигаются внутри меня его пальцы. Еще дрожа после разрядки, я облизываю пересохшие на прохладном воздухе губы. Тайер вынимает пальцы, и я содрогаюсь, когда он несколько раз аккуратно похлопывает по моей сверхчувствительной плоти.
— Добро пожаловать домой, Шэйн.
Глава 15
Шэйн
Я ненавижу Тайера Эймса.
По крайней мере, именно эти слова я повторяю себе всякий раз, когда вспоминаю о нем и о том, как он оставил меня со спущенными до лодыжек шортами на капоте своей машины. Потом он, как придурок мирового масштаба, отошел, сел в машину, завел двигатель и высунул из-за опущенного стекла оставленный мною рюкзак, удерживая его на двух пальцах. Все это время он молча ждал, когда я приду в себя. Я натянула шорты и отодрала себя — и свое чувство собственного достоинства — от капота, после чего, не оглядываясь, помчалась в дом.
Вот так всегда. Едва мне начинает казаться, что через его каменную броню наконец-то пробивается что-то настоящее, как он тут же начинает вести себя, как козел, и все портит. А я, идиотка, на это ведусь. Снова и снова.
В довершение всего я так и не придумала, как сказать маме про машину. Если бы речь шла всего об одной шине, то я могла бы соврать о спущенном колесе или о том, что случайно наехала на гвоздь или типа того. Но когда проколоты все четыре покрышки… Мама сразу поймет, что кто-то сделал это специально, и начнет переживать за меня и беспокоиться о том, как я… адаптируюсь.
Не говоря уже о стоимости ущерба. Я даже близко не представляю, во сколько обойдется замена четырех шин. В восемьсот баксов? В тысячу? Мама не говорит со мной о деньгах — она считает, что финансовые проблемы не должны касаться детей, — но я знаю, что сейчас мы переживаем далеко не лучший период. Грей учится в одном из лучших колледжей страны — и у него нет стипендии. Жизнь в Сойер-Пойнте дешевой тоже не назовешь.
— Ну что же, дамы, — говорит тренер, вытягивая меня из омута мыслей. — На сегодня все. Повторю еще раз: вчера вы отлично сыграли, так что давайте пронесем ту же энергию через весь сезон. Завтра хорошо отдохните, а в четверг нас ждет игра с «Маунтин Вью».
Я кидаю мяч в корзину и, повернувшись, замечаю сидящего на трибуне Холдена. Какого черта он тут забыл? Он сидел здесь всю тренировку? Я закатываю глаза, когда понимаю, что мы с Тейлор одновременно заметили парня. Ее лицо расплывается в игривой улыбке, и она идет в его сторону.