Спустя некоторое время во мне пробуждается желание двигаться быстрее, поэтому я наклоняюсь вперед и опираюсь на его плечи. Медленно двигаюсь вверх-вниз, повторяю это снова и снова.
— Да, вот так, — хвалит Тайер, его руки контролируют мои движения. — Хорошая девочка.
Его слова заводят меня, и я начинаю ускорять темп, желая бо́льшего. Боль превращается во всепоглощающее удовольствие. Я обнимаю его за плечи, притягивая ближе к себе, в то время как мои бедра продолжают свой танец. Клитор трется о его упругий живот, и по всему телу разбегаются искорки удовольствия. Когда язык Тайера касается соска, я чувствую, как сжимаюсь вокруг его плоти, и у парня вырывается стон. Мои соски всегда были чувствительными, но сейчас — особенно. Я могу кончить от прикосновения одних его губ.
— Если будешь продолжать в том же духе, то я долго не продержусь, — предупреждает он.
— Я тоже, — признаюсь я, снова приближая к его губам грудь.
На этот раз его зубы касаются моего пирсинга, а затем он втягивает его глубоко в рот и сосет. Мое тело простреливает удовольствием, и я чувствую, что снова сжимаюсь вокруг него.
— О боже, — выдыхаю я.
Я не могу узнать собственный голос. Он словно принадлежит кому-то другому — помешанной на сексе, опьяненной желанием версии меня, — но мне наплевать. Тайер сосет сильнее, и по телу разливается волна тепла, между ног становится еще более влажно.
— К черту, — рычит Тайер, переворачивает меня, а затем вновь проникает внутрь.
Я ахаю, мои бедра приподнимаются над диваном, пока он неистово двигается.
— Только послушай, какая ты мокрая. — Он закидывает мои лодыжки себе на плечи.
Одним коленом он упирается в пол, другим — на диван. Тайер трахает меня, будто пытаясь проникнуть в самую глубину моего существа. Как будто он уже не проник в самые глубокие части меня.
— Тайер… — предупреждаю я.
Ощущения нарастают. Его волосы влажные от пота, шея напряжена. Я глажу его по спине, обвиваю руками мускулистые плечи, притягивая ближе к себе.
— Давай, — произносит он. — Кончи на моем члене.
Его рука проскальзывает между нами, находит клитор, и ощущения выплескиваются за край. Мой разум затуманивается, тело сотрясается от оргазма, и я кричу, царапая его спину. Тайер резко вдыхает, и я быстро отпускаю его, опасаясь, что сделала больно, но он берет мою руку и возвращает ее на прежнее место. Я снова провожу ногтями по его спине, и рот парня открывается, а глаза зажмуриваются. Свободной рукой я притягиваю его лицо к своему, посасываю пирсинг на губе. Тайер напрягается, потом врезается в меня еще несколько раз, выскальзывает наружу и, зажав член в кулаке, двигает им по всей длине своей плоти. Мышцы его живота сокращаются, и его наслаждение изливается мне на бедро.
Задыхаясь, он падает на меня и, продолжая коленом стоять на полу, прижимается щекой к моей груди. Пока мы пытаемся отдышаться, на нас медленно опускается тяжесть того, что мы сделали. В конце концов он поднимает меня и, перевернувшись, кладет на себя. Потом берет плед со спинки дивана и накрывает нас. Плед едва достает нам до поясницы, но Тайер подо мной горячий как печка, так что это не имеет значения.
— Я сделал тебе больно?
— Нет.
Да.
— Ты в порядке?
— Да.
Нет.
Честно говоря, я не знаю, что чувствую. Меня одновременно переполняет много-много эмоций, и я не могу выделить что-то одно. Если мне нужно было бы подобрать одно слово, то им было бы… взволнованно. Я ждала этого момента целых три года, и реальность оказалась лучше, чем все, что я представляла в фантазиях, но что теперь? Неужели Тайер снова станет холодным и отдалится?
Но затем я чувствую, как его палец скользит по моему позвоночнику вверх и вниз, снова и снова посылая дрожь и мурашки по всему телу. Я немного расслабляюсь, растворяясь в Тайере.
Провожу кончиками пальцев по узору, похожему на ветви дерева, который ползет вниз по его руке. Та ночь была одной из худших в моей жизни — для него, наверное, тоже, — так зачем ему постоянное напоминание? Я не могу не согласиться, что это прекрасно. Каким-то образом это заставляет меня чувствовать себя ближе к Тайеру: это воспоминание, эта связь, к которой никто другой не может прикоснуться.
— Зачем ты ее сделал? — наконец спрашиваю его.
Тайер не отвечает. Вместо этого он прижимает мое запястье с похожей отметиной к губам.
— Я провожу тебя до дома.
Краткий миг нежности испарился, его маска вернулась на место, и внезапно мне становится холодно. С горьким смешком я отстраняюсь от его теплого тела. Я не удивлена. Было бы глупо думать, что это что-то изменит. Встав, я торопливо натягиваю нижнее белье.
— Шэйн.
Не отвечая, осматриваю пол, ища остальную одежду. Надеваю футболку, потом поверх нее куртку.
— Шэйн.
Заправив волосы за ухо, я осматриваю тускло освещенное помещение в поисках забытых вещей и замечаю лифчик. Запихиваю его в карман куртки и, отыскав ботинки, обуваюсь.
— Шэйн, твою мать, остановись на минуту!
Наконец я поднимаю глаза на него. Тайер стоит в одних брюках, его грудь бурно вздымается, а в глазах мелькают противоречивые чувства.
— Уже поздно. Тебе стоит пойти и проведать Холдена, — отмахиваюсь от него я, силясь сохранить ровный тон и выглядеть невозмутимой.
Тайер хмурится, и складка между его бровей становится глубже. Это последнее, что я вижу, прежде чем уйти.
Глава 29
Шэйн
Прошла неделя с тех пор как я преподнесла Тайеру на блюдечке свою девственность, и с того момента от него не было ни слуху, ни духу. Все выходные я делала уроки и помогала маме разбирать захламленные спальни второго этажа, но была слишком отрешенной, чтобы сфокусироваться на чем-либо. Мысли метались между произошедшим в амбаре и секретом Кристиана. Я чувствовала себя виноватой, скрывая его от Тайера, но я обещала Кристиану, что не пророню ни слова. Понятия не имею, как долго я смогу сдерживать свое обещание. Скрывать нечто подобное не кажется правильным. Я все еще не могу в это поверить. Если бы я не увидела своими глазами, то не поверила бы ни за что в жизни. Наверное, монстры скрываются под разными обличьями. Ими могут оказаться даже харизматичные семьянины с доброжелательными улыбками. Зато теперь я прекрасно понимаю язвительное поведение Кристиана.
Когда наступил понедельник, Холден вел себя так, словно вечера пятницы никогда не было, и я была только рада ему подыграть. Кристиан избегал меня, и его можно было понять. Я хотела поговорить с ним, убедиться, все ли в порядке, но единственная наша встреча произошла за обедом в присутствии всех остальных. И даже тогда парень поспешно ушел. Увидев Кристиана, я немного расслабилась, потому что он не выглядел сильно избитым. Ему действительно не было больно или он тщательно это скрывал?