— Спасибо, — отказался Григорий. — Я теперь в столовой обедаю. — И встал. — Чего вам купить? Я заеду в магазин и мимоходом вам подброшу.
Игорек забеспокоился. Спрыгнув на пол, он ринулся к сундуку, приподнял сшитое из ярких разноцветных тряпочек покрывало, осмотрел, юркнул за спинку дивана и, отыскав фуражку и затасканный пиджачок, подбежал к Григорию:
— Папа, я с тобой. Одень меня.
Несмотря на протесты Анастасии Семеновны, Игорек не отступал от отца, кусался, когда бабушка хотела его оторвать.
— Ты его не бери с собой, — сказала Анастасия Семеновна Григорию.
Но Игорек схитрил. Пока бабушка трясущимися руками доставала из кармана широкой юбки истертые рубли и отсчитывала, мелочь, прикидывая в уме покупки и нужную для этого сумму, Игорек, одевшись, удрал на улицу, влез через открытую дверцу в кабину машины и притаился.
Григорий дома переоделся потеплее: вместо ботинок обул сапоги, под костюмный пиджак надел серую рубашку с длинными рукавами, которую ему сшила Марина, и свитер.
Обнаружив в кабине Игорька, он не отослал его домой. Игорек так просительно и жалко смотрел на него, что пришлось уступить. Поехали вместе в совхозовскую столовую.
Там их угощала завтраком Дарья Ивановна, мать Инны. Она подала каждому по тарелке, из которой вкусно несло курятиной и аппетитно поблескивала коровьим маслом лапша.
Игорек нетерпеливо заерзал на стуле. Любовно поглядывая на тучную Дарью Ивановну, он сладко пропел:
— Спасибо. Дай мине ложку.
— Не дам, пока не скажешь правильно, — ответила ему Дарья Ивановна и пошл а принимать заказы у других.
— Дайте, а не «дай», — напутствовал его Григорий.
Игорек согласно кивал головой. Если уж так нужно, то он может и совсем по-культурному:
— Дайте, пожалуйста, мине ложку, — снова обратился он к Дарье Ивановне.
На этот раз его слова достигли цели. Она им принесла только не ложки, а вилки.
Игорек воткнулся в свою тарелку и, казалось, никого не замечал. Через некоторое время Григорий спросил:
— Вроде у тебя, Игорек, за ушами пищит?
— Угу, — охотно согласился он.
Когда Дарья Ивановна обслужила всех посетителей, опять подошла к ним.
— Налегай, налегай, сынок, — желанно потрепала она по головке Игорька. — Еще принесу, если не наешься. А это тебе к чаю, — сыпанула она на стол горсть конфет.
Но Игорек не стал дожидаться чая: цап ручонкой конфеты и в карман их — так надежнее.
— Что ж ты, жениться думаешь или нет? — заговорила Дарья Ивановна с Григорием.
— Пока нет, — сказал он.
Дарья Ивановна поджала губы. Ответ Григория ей не понравился. У нее дочь засиживалась в девках. Пристают к ней женихи, да она всем отбой дает. И знает Дарья Ивановна, отчего дочь неприветлива с ними, кого она дожидается. А разве его дождешься?
— Эх, парень, — насмешливо протянула Дарья Ивановна, поднимаясь. — Воробей ты пуганый, а не мужик, — и пошла за чаем.
Не любила она несмелых мужчин. Заметив, как побелел от испуга муж на свадьбе после ее частушки:
Дарья Ивановна выхватила из-под кровати сундучок Кондрата Поликарповича и сунула ему в руки со словами: «Катись отсюда, телячья душа, чтобы я тебя больше не видела!»
Поднялся переполох. Сидевшие за столом за мирной беседой председатель сельского Совета Скороходов и председатель колхоза Серегин, узнав причину поднявшегося шума, покатились со смеху. Дарью Ивановну обступили родственники, стали ее уговаривать. Уступая их просьбам, она великодушно простила мужа. И свадьба пошла своим чередом.
После завтрака отец с Игорьком на автомашине подвозил к строившейся птицеферме песок, глину и доски.
Нина увидела Игорька и Григорию ревниво:
— Не можешь обходиться без него?
— А он тебе жить мешает? — с усмешкой спросил Григорий.
— Он-то мне не мешает… — и замолкла, не стала говорить, кто ей не дает жить. Отошла кроткая, притихшая, совсем не такая, какой она бывает обычно со своим отчимом.
Перед самым обедом по пути к столовой Игорек из окна кабины увидел на улице своего ровесника — Олега, сына директора совхоза, катавшегося на велосипеде, и у него завистливо загорелись глазенки.
— Папа, купи мине велосипед, — робко, осторожно, будто прощупывая отца, попросил он.
— Куплю, сынок, — пообещал Григорий.
Почувствовав податливость отца, Игорек настойчиво: