Дарья Ивановна пригляделась к нему внимательно:
— Чтой-та у тебя глаза красные? Не зарядился ли ты с утра пораньше?
Но зная, что Григорий выпивал очень редко, догадалась, в чем дело.
— Ты, никак, заболел? Иди-ка в медпункт, — посоветовала она. — Сейчас ходит вирусный грипп. Мне врачиха, Клавдия Петровна, сказывала, что от него даже помереть можно. Возьми бюллетень и полежи дома.
На крыльце столовой Григорий задумался в нерешительности: «На работу идти или в медпункт?» разминая пальцами папиросу, склонялся к работе, а когда закурил — к медпункту. Табачный дым показался ему необычным, он его не ощущал, будто курил сухой лист подсолнуха. «Наверное, и вправду этим вирусом захворал», — и направился к докторам.
В медпункте у него измерили температуру. Ртутный столбик поднялся до 38 градусов. Григорию выдали больничный лист. Дома он разгрыз горькую таблетку, выплюнул ее у печки в пустой чугунок, завалился в постель и задремал. Разбудил его стук в дверь. В дом вошла Нина, принесла ему из столовой обед.
Скинув с себя старенькое демисезонное пальто, она засверкала золотыми блестками черного нового платья, закрасовалась: смотри, жених, что мы в будни носим. Для видимости девичья гордость обронила:
— Мать тебе обед велела принести. — Будто сама она никогда бы к нему, одинокому парню, в дом не вошла.
Развернув упакованные бумагой кастрюли и тарелки Нина налила Григорию фасолевого супа с мясом, зачерпнула — и ложкой ко рту.
— Не хочу, — отвел Григорий ее руку.
Нина настаивать не стала. Поставив на подоконник обед, заметалась по комнате: вымыла стол, протерла мокрой тряпкой стулья, одежду Григория аккуратно развесила на вешалке.
— В комнате у тебя только волков морозить, — заметила она. — Где дрова?
— В сарае, — ответил Григорий, любуясь ее толстой косой, с пушистым расчесанным концом.
Коса метнулась к двери, скрылась в сенях, и вот уже хлопнула в сарае дверь. Нина принесла охапку поленьев, в уголке кухни нашла пыльную с отбитым горлышком темную бутылку, нюхая, спросила:
— Керосин, что ли?
— Да, — подтвердил Григорий.
Вскоре весело затрещали в печке дрова, гулко загудело в трубе. Обед с подоконника перекочевал на плиту. И вот уже разогретые блюда дымятся на стуле у постели Григория.
— Платье запачкаешь, надела бы фартук, — подсказал ей Григорий.
— На черта он мне сдался. Фартук твоей вертихвостки, а я его буду к себе на шею цеплять, — и брезгливо поморщилась.
Сильным движением рук Нина приподняла Григория, сунула под спину подушку, с решимостью поднесла ложку с едой:
— Ешь.
Григорий сдался: «Корми, шут с тобой». Медленно прожевывая пищу, он с безразличным видом уставился в угол.
— Об ней все думаешь? — спросила она и испугалась: вдруг скажет «да».
Но он ничего не сказал, только пристально поглядел на нее и, отодвинув подушку, лег.
Собрав посуду, она оделась, у порога сказала:
— Вечером меда принесу. Выпьешь чаю с медом на ночь и утром станет полегче.
Через несколько минут после ее ухода около кровати Григория задребезжало стекло. Григорий посмотрел в окно. На него глядели расторопные глазки Игорька.
— Папа, открой мине дверь! — кричал он.
Григорий приветливо замахал рукой, улыбнулся.
«Откуда же он узнал, что я дома? Наверное, видел, как отсюда вышла Нина».
— Папа, впусти меня!
Григорий заколебался: что он будет с ним делать?
Но тут Игорька схватила за руку подошедшая Анастасия Семеновна и увела к себе.
Вечером опять пришла Нина. Григорий насильно заставил себя съесть ужин, а чай с медом выпил с удовольствием.
Среди ночи он проснулся. Голова и подушка были мокрые от пота. Сырая рубашка прилипла к телу. Перевернув подушку, он опять заснул. А когда утром пробудился, почувствовал себя лучше. С аппетитом позавтракал. На душе стало веселее. Только в комнате было невыносимо жарко. Через открытую дверь кухни Григорию виделись пляшущие на стене огненные блики от раскаленной плиты. Он встал с постели и открыл форточку.
На улице потеплело. Тающий снег на дороге перемешался с грязью.
Не успел Григорий снова лечь в постель, как услышал за окном голоса:
— Я к папе хочу…
— Нет его, он на работку ушел. Пошли домой.
Перед обедом Григорий встал, оделся. Несколько раз он заглядывал в окно: «Где же коса?» Скучно было в доме одному, да и есть захотелось. Неожиданно для него самого пришла мысль: «А не побриться ли мне до прихода Нины?» Мигом он поставил на плиту кружку с водой, настругал в пластмассовый стаканчик мыла, направил на ремне бритву. Поглядывая в окно, Григорий выбрил одну щеку и намылил другую. Вдруг он увидел, как наперерез ехавшей по дороге машине бросился со всех ног Игорек. Его отчаянный вопль ворвался через открытую форточку в комнату.