— И где резать, — сказала Марси, кивая. — Но при чем тут Безымянные Концы?
— Я к этому иду, — сказала драконша. — Вернемся в комнату с воздушными шарами. Как есть места, где поверхности соприкасаются, есть пустоты. Эти пространства между изгибами барьеров измерений — места, где обитают Безымянные Концы. Мы зовем их «существа вне измерений», но они куда больше и шире, чем мы можем представить. Они огромные, старые и чужие, и никто, с кем я говорила, во всех измерениях не знает, когда они пришли, но все они, похоже, уникальны. У них всех свои цели и поведение. Несмотря на их различия, все Безымянные Концы исполняют одну функцию внутри экосистемы измерения: разложение.
— Разложение, — медленно повторила Марси. — Они едят мертвые измерения?
— Мертвые, рушащиеся, на грани, — Амелия пожала плечами. — Как ни назови, они разбираются с ними по-своему, и способов много. Я не слышала точное количество, но говорят, Безымянных Концов столько, сколько есть способов всему закончиться. У каждого своя версия: жестокие взрывы, бесконечное расширение до точки коллапса, смерть от жара вселенной, классическое уничтожение — ты меня понимаешь. Но хоть они могут сильно отличаться, каждый Безымянный Конец назван так, потому что он представляет способ, каким мир может и закончится, потому то, что такой есть у Алгонквин, тревожит.
Марси зажала ладонью рот.
— Левиафан, — сказала она. — Потому никто не знал, откуда он, потому что он не из нашего мира. Это Безымянный Конец! — Ворон кивнул, и она склонилась ближе. — Ты знаешь, что это за конец?
— Нет, — сказал он. — И раз невозможно узнать, пока все не придет к концу, я не хочу. Я просто хочу, чтобы он ушел.
Марси хотела спросить, как это сделать, когда Мирон заговорил:
— Если Левиафан такой, как ты говоришь, почему мы еще не мертвы? — спросил он. — Этот монстр был с ней с ночи возвращения магии. Может, раньше, если твоя история о помощи Алгонквин — правда. Как-то долго нечто с названием «Безымянный Конец» находится там и ничего не заканчивает, особенно, учитывая то, как Алгонквин ведет себя с ним. Будто это ее питомец, хотя я не ожидал, чтобы так дух относился к возможному концу всего. Почему она вообще вызвала такого монстра? В чем бы она ни была виновата, верность Алгонквин ее озерам не вызывает сомнений. Безымянный Конец уничтожит и их. Зачем она так рискует?
Тут он был прав.
— Как она вообще вызвала Безымянный Конец? — спросила Марси. — Если он — существо вне измерения, разве его присутствие в нашем измерении не разрушает мир?
— Разрушило бы, — сказала Амелия, — если бы он был внутри. К счастью, он не тут. Пока что, — она указала на тень Левиафана в круге. — Не знаю, заметили ли вы, но он всегда будто сделан из теней. Дело в том, что Левиафан в этом мире — просто проекция. Капля его магии в нашем измерении из пространства снаружи. Если бы он был тут, наш мир уже поджарился бы, и мы не вели бы этот разговор. Но Безымянные Концы только «убирают» измерения, которые уже разваливаются. До этого их не пускает барьер измерения, как стенка здоровой клетки не пускает вирусы. Это сильное и стабильное измерение. Обычно Безымянный Конец даже щупальце не смог бы просунуть через наш барьер. Но с большой силой все возможно, и, боюсь, у нас был прорыв.
Она постучала коготками по трещине в каменной печати. Марси выругалась.
— Метеорит. В нем была чужая магия, о которой говорил Широ. Это был Левиафан.
— Да, — подтвердил Ворон. — Алгонквин вызвала его, когда магия исчезла. Я не знаю, что она пообещала, но через тысячу лет Левиафан пришел это забрать, ударил по нашей планете так, что треснула печать Мерлинов, и духи пробудились.
— Потому никто из космических агентств не видел метеорит заранее, — сказал Марси. — Он был не из космоса. Он был из-за границы измерения.
— И это объясняет, как физический камень мог оставить трещину в заклинании Мерлинов, — признал Мирон, хоть и не хотел. — Это был не камень.
— Это был кусок Безымянного Конца, — закончил Ворон. — Вызванный сюда Алгонквин. А теперь мы все в опасности.
— Но почему сейчас? — спросил Мирон. — Если он был в метеорите…