Лицо Челси было пепельным, когда она закончила, и впервые в жизни Джулиус знал, почему. Императрица описала то, чего Челси все время боялась. Но, пока все были убеждены, что это был единственный конец, Джулиус отказывался сдаваться.
— Он не убьет их.
Императрица-Мать фыркнула и посмотрела на грузовик, чуть не раздавивший Челси и Фредрика.
— Не глупи.
— Это ты бредишь, — прорычал Джулиус. — Может, тебе плевать на сына, но я знаю, что тебе нужен император. Ты хочешь поговорить о том, как разрушаешь его? Как он отреагирует, когда очнётся и поймёт, что его удача убила Челси и его сына?
— Не хуже того, что уже произошло, — императрица пожала плечами. — Но ты не понимаешь, что тут творится, щенок. Я этого не сделаю. А он сделает. Смотри.
Она склонилась, сдвинула длинные темные волосы Цилиня в сторону. Когда она убрала их, лицо императора было чужим. Его красивые черты обмякли, словно он спал, но золотые глаза были полностью открыты и ужасно пусты.
— И теперь вы знаете правду, — сказала она, возвращая волосы императора на место. — Магия Цилиня никогда не была управляемой, и мой сын все еще самый сильный. Он может обуздать силу до какой-то степени, но когда он сталкивается с тем, что заходит слишком далеко, ломает его резко, удача захватывает его. Когда это происходит, он пропадает, и он не вернется, пока его магия не истребит все, что делает его несчастным.
— То есть просто истребит все, — голос Джулиуса дрожал.
Императрица пожала плечами.
— Это не точное орудие, но плохое нужно вытерпеть, чтобы наслаждаться хорошим, да и кто знает? — она жестоко улыбнулась Джулиусу. — Может, когда твоя гадкая сестра умрет, он, наконец, забудет ее.
— Или он полностью сломается.
— Она уже это устроила, — прорычала императрица, с ненавистью глядя на окровавленное лицо Челси. — Что бы из этого ни получилось, я не дам Хартстрайкерам победить. Сломав его тут, я лишила шанса на успех величайшую катастрофу нашего клана. Мой сын вряд ли будет прежним, но он хотя бы уничтожит вас, город, все земли Алгонквин в процессе. Когда это кончится, мир будет лучше, безопаснее для нашей империи. Сян согласился бы, что только это важно, — она гордо опустила ладонь на неподвижное плечо императора. — Я вырастила его хорошим.
— Нет, он стал хорошим вопреки тебе, — прорычала Челси, глядя на девочку на руке императрицы. — А наша дочь? Ее ты тоже принесешь в жертву?
— Конечно, нет, — сказала императрица. — Ты испортила род Золотого Императора навеки. Нам нужна компенсация, и Брогомир сообщил, что эта мелочь — будущий пророк. Предсказатель, от которого воняет Бетездой, не замена Цилиню, конечно, но нужно брать хотя бы то, что можно.
Челси низко зарычала. Джулиус ощущал себя так же. Он не знал, что за игру тут затеял Боб, но он еще никогда не ощущал такое предательство. Работать с императрицей было плохо, но отдать ему свою племянницу — их племянницу, ведь дочь Челси была и племянницей Джулиуса — было непростительно. Он был не лучше Бетезды, бросался семьей, как пешками, ради результата, и Джулиусу надоело.
— Она тебе не принадлежит, — прорычал он, грозно шагая вперед. — Она — Хартстрайкер. Одна из нас. Она — не компенсация.
— Я ничего тебе не отдам, — сказала Челси в то же время, схватила кусок стального прута с земли. — Мои дети, Сян. Они мои. Я не дам тебе их тронуть!
— Тогда стоило думать об этом до того, как ты беспечно уничтожила мое, — прорычала императрица, двигаясь ближе к императору. — Но что сделано, то сделано. Все уже сломано так, что не починить. Я могу лишь попытаться что-то сделать из пепла.
— Или спасти это до того, как все стало пеплом.
Джулиус и Челси вздрогнули. Рычащий голос звучал за ними, но он был таким злым, что Джулиус не узнал его, пока Фредрик не прошел вперед с мечом в руке.
— Ты сделала это с нами, — прорычал он, слова были такими тихими и кровавыми, что даже императрица отпрянула. — Ты — ужасная императрица и отвратительная мать, но, хоть ты ужасна, все не должно так заканчиваться. Род Цилиня прерван, но мы еще тут. Два наших клана — самые большие в мире. Теперь мы объединены кровью. У нас есть пророк и еще живой Цилинь. Мне плевать, что тебе сказал Брогомир, мы все еще можем изменить будущее, если работать вместе, — он прищурил золотые глаза, глядя на нее. — Бабушка.
— Ты не имеешь права так меня звать! — взревела она, склоняясь над сыном. — Ты — позор! Твоя мать и Племенная кобыла, породившая ее, эгоистичные шлюхи, и ты не лучше. Твоя кровь интересует меня только как лужа на земле.
Она плюнула под его ноги, закончив, и Фредрик грозно зарычал, но было слишком поздно. Императрица уже схватила неподвижные плечи Цилиня, как камень в море, и закричала: