– Но это означает, что я решительно не могу судить об этом.
– Да, если ставить вопрос так просто, то ни к какому выводу, пожалуй, не придешь.
– Разрешите маленькую справочку. Сами-то вы что думаете о марсианах?
– А ничего не думаю, ведь я же марсианин.
– Но это абсурд! – Я больше не пытался скрыть волнение, мне все стало безразлично. – Страшно сложный вопрос, дайте мне на размышление хотя бы дня три…
– Если вы не уверены в себе, то можете, пока я считаю, выбежать вон, наброситься на меня, принять меры к самообороне.
– И что тогда? Вы вот сказали, что противиться не будете, но как я могу быть в этом уверен?.. Дайте мне еще хоть какой-нибудь намек!
– Вы должны продемонстрировать силу своего суждения, сэнсэй. Если вы были по отношению ко мне вполне добросовестны, бояться вам нечего. Итак, я начинаю. Приготовились… Раз… Два… Три…
Где же эта женщина, которая должна прийти за ним? Тридцать минут прошло наверняка. Это была моя последняя надежда, и я бросил взгляд на часы. Часы показывали, что прошло всего двадцать пять минут. Только секундная стрелка мчалась как бешеная и путала мои мысли.
– Три… Четыре… Пять…
Пальцы гостя все крепче сжимают холодное лезвие. Я ощущал их, как свои собственные пальцы. Думать было некогда, оставалось положиться на внутренний импульс.
– Пять… Шесть… Семь…
9
Импульс… Это не мысль, это мистификация, в ней нет ничего серьезного. Судороги раздавленного паука тоже вызываются каким-то импульсом. И существует, несомненно, импульс, подсказывающий – ничего не предпринимать. Словно завороженный, пригвожденный к своему месту, неподвижный, как мерзлая рыба, я глядел на пальцы, сжимающие нож, в ожидании следующего движения.
– Семь… Восемь… Девять…
Считал он довольно медленно, с интервалами в две с половиной или три секунды. И расстояние между нами было невелико, от силы три метра. И еще было условлено, что он не бросит ножа, пока не досчитает. И таким образом, у меня оставался шанс контратаковать, если бы я решился.
Но если разобраться, это условие, что он не бросит ножа, вовсе не предполагает, что он не окажет сопротивления. Более того, метать нож – вовсе не единственный способ пользоваться ножом. Может быть, он на это и намекал как-нибудь обиняками, чтобы сдержать меня.
…Нет, все эти логические рассуждения ни к чему не ведут… Признавая за шизофреником способность связно мыслить, я лишь признаю свое поражение… Мне оставалось только собрать все силы и пассивно отдаться на волю случая.
А затем…
– Десять!
Я мгновенно нырнул под стол. И еще успел заметить краем глаза, как при слове «десять» рука моего гостя рванулась вниз и белое лезвие ножа прорезало воздух… Затем раздался звук удара – острие вонзилось во что-то упругое.
Попал, мелькнуло у меня в голове, и я весь сжался, ожидая приступа острой боли. Но что это?.. Болел лоб, которым я при падении стукнулся о пол, болели колени… Больше не болело нигде, и, скажем прямо, я вовсе не чувствовал себя мертвым…
Так и есть. Должно быть, он целил все-таки не в меня. Вот он вызывающе хохочет. Совершенно неуместный смех. Я боязливо поднял лицо и прямо перед собой, между ножками стола, увидел стул. Тот самый, возле двери. В спинке стула торчал нож, вонзившийся по самую рукоятку.
Чувствуя себя неловко, я поднялся и сделал вид, будто счищаю пыль с колен. Я даже немного гордился тем, что нашел в себе силы не завопить во все горло… (Теперь уже поздно испытывать сожаление, что тогда я не сделал этого. На что мне чувство собственного достоинства, репутация? Говорится: воет, как трусливая собака. Но ведь именно благодаря трусости собака часто ограждает себя от нападения. Если вы когда-нибудь попадете в подобную ситуацию, не давайте себя увлечь самолюбию, не повторяйте моих глупостей. Именно трусость является, вероятно, высшим талантом, высшей добродетелью в наш вероломный век…)
Мой гость с явным торжеством переводил взгляд с меня на нож в спинке стула и обратно. Затем, выпятив губу и скосив глаза, он произнес:
– У вас очень быстрая реакция. Я был просто поражен.
– Еще бы! – сказал я, все еще с трудом ворочая одеревеневшим языком. – Ну, так что же получилось? Прошел я тест или не прошел?
– А, плюньте вы на него. Такие тесты смысла, в общем-то, не имеют.
– Не имеют смысла?
– Конечно. Ведь это был тест для определения того, что с самого начала не имело смысла. Естественно, тесты на то, что не имеет смысла, совершенно бессмысленны.